О цензуре, продолжение

Мой последний (в общей ленте) пост совершенно неожиданно вызвал весьма живой отклик. Три страницы комментариев, 168 плюсов, 100 минусов. Реакции от полного одобрения, до «ты мразь и обожаешь лизать сапог». А ещё один товарищ задал мне сакраментальный российский вопрос: что делать? Но прежде, чем ответить на него, мне хотелось бы более обстоятельно вернуться к другому, не менее сакраментальному вопросу: кто виноват?

Все дружно ругают Роскомнадзор. Обстоятельно так, с примерами. Вот, скажем, из википедии:

В тот же день Роскомнадзор по требованию генеральной прокуратуры внёс в единый реестр запрещённой информации блог российского политического и общественного деятеля Алексея Навального в ЖЖ и потребовал от операторов немедленно ограничить к нему доступ. Чиновники посчитали, что «функционирование данной интернет-страницы» нарушает условия домашнего ареста, хотя после ареста Навального его аккаунты ведёт его жена Юлия Навальная, а также коллеги по Фонду борьбы с коррупцией[41].

Нет, серьёзно? Такое впечатление, что или ругатели сами клинические идиоты, или считают такими идиотами всех остальных.

Это, конечно, пример не из области писательства, но хорошо отражает сам принцип взаимоотношений государства с «небезразличными гражданами». Государство пытается как можно более мягкими мерами добиться прекращения некой деятельности, «небезразличные» в ответ пытаются изыскать лазейки, чтобы продолжать делать ровно то же самое. А потом негодуют, почему государство применяет последовательно более жёсткие меры.

И вот здесь мы подходим к вопросу: что не делать? Вот это самое. Можно сколько угодно плакать, ругать правительство и посылать лучи ненависти в адрес Роскомнадзора, но эффекта это не возымеет. Все — и в правительстве, в первую очередь — прекрасно помнят, к чему привела страну приснопамятная Гласность, когда всем разрешили голосить всё, что угодно. И во второй раз на эти грабли не наступят. Чем дольше будет продолжаться эта игра в кошки-мышки, тем сильнее и сильнее будет ужесточаться законодательство. Что мы, собственно, и наблюдаем в реальном времени.

Так что же делать? Тут я оговорюсь, что обращаюсь к вменяемой части писательского сообщества. К невменяемым обращаться бессмысленно, на то они и невменяемые. И судя по соотношению плюсов и минусов вменяемых — большинство, но и невменяемых предостаточно. Кого я понимаю под невменяемыми? Тех, кто исповедует принцип «я — творец, а потому имею право». Не имеешь. Из того, что кто-то (как правило, тупой графоман) окрестил себя «писателем», никак не следует, что он приобрёл какие-то дополнительные права. Я понимаю, что товарищу нравится и хочется писать. Но вот, допустим кто-то вышел на центральную площадь и навалил там кучу. Потому что ему тоже нравится и хочется. Что будет с ним? Штраф и пятнадцать суток. При этом никто не запрещает ему навалить кучу, ему запрещают навалить её в общественном месте. То же самое и с «писателями». Пиши. На здоровье. Абсолютно всё, что бог на душу положит. Но не вывешивай плод своего словесного недержания в общественных местах. Распечатай его на кусочке мягкой бумаги и используй по назначению. И не надо говорить: «Не нравится — ни читай.» Точно так же можно сказать: «Не нравится — не нюхай.» Когда что-то находится в общественном месте, воняет оно всем.

Да, но действительно, что же делать? Для начала понять, что Роскомнадзор и те, чьими решениями он руководствуется воюет не с вами. Вы (и я, в том числе), как принято выражаться сегодня, «сопутствующий ущерб», «жертвы среди мирного населения». Жертвы, вызванные деструктивной деятельностью невменяемых. Которые и являются реальным врагом вменяемых авторов.

Ну а затем нужна общественная организация, которая будет представлять писательское сообщество и сама разрабатывать систему более адекватных требований к печатной (включая электронную) продукции. А также, сотрудничать с Роскомнадзором в плане обеспечения выполнения этих требований.

И одной из первых задач этой организации должно стать возрождение системы издательств. Настоящих издательств, озабоченных качеством литературы, а не готовых издавать всё, что угодно, за что обыватель готов заплатить. При этом под издательствами я понимаю не только их «бумажную» разновидность, но и все электронные, включая площадки «самиздата». Возможно, кстати — как это ни парадоксально — нынешние драконовские меры даже послужат доброму делу. Они, вероятно, ударят по доходам тех, кто живёт, в основном, с продаж вредоносного шлака. И это убедит многих, что пора менять политику публикаций.

Но, разумеется, одними увещеваниями тут не обойтись. Вы не хотите пить палёную водку? Полагаю, что нет. Не хотите лечиться у шарлатанов? Аналогично. Но вас всех ждёт именно это, если государство позволит кому угодно торговать спиртным и открывать «клиники». Ровно то же самое и здесь. Издательства должны лицензироваться. И в лицензию входит обязательство обеспечивать качество и соответствие требованиям, сформулированным, повторяю, не правительственными чиновниками — государство даёт лишь самые общие ориентиры, не в виде даже закона, а скорее как список пожеланий — а самим писательским сообществом. Но возможно это, разумеется, лишь в том случае, когда государство и писатели действуют заодно. На основе понимания, что литература должна служить на благо народа, а не только лишь обогащению нечистоплотных писак, жаждущих продать свой вредоносный товар.

Подозреваю, многие скажут, что всё это благоглупости и нереально. Может быть. Но никакого другого пути всё равно нет. Альтернатива — это продолжать плакать и страдать. Вместо того, чтобы хотя бы попытаться изменить что-то к лучшему.