Диалог в средневековой линии
Автор: Юрий ЕнцовЗаканчивая моё личное путешествие во времени, в 2006 год, когда писался роман «Охота на единорога» хочу сообщить, что в линии короля Асмана диалоги стилизованы иначе. Они более медленные, ритуальные, с обращением «о Великий король», «мой господин», с притчами и афоризмами. Речь звездочёта Мигеля де Кастро — это смесь латыни, арабского и европейских языков, с постоянными отступлениями и притчами. Его диалог с Асманом — не столько обмен информацией, сколько интеллектуальный поединок. Когда они фехтуют и одновременно говорят о судьбе, о звёздах, о вере, диалог становится продолжением действия.
Диалог Асмана с пуштуном Филояди построен на двойном дне: король притворяется единомышленником, пуштун притворяется доверчивым, оба лгут. Реплики короткие, с паузами, с недомолвками. Это уже не светская болтовня, а игра в шпионском ключе. Здесь я работал с подтекстом: важным казалось не только то, что сказано, но и то, что не сказано. «Ты хочешь сказать, как мы с тобой нашли друг друга, так и он нашёл сообщника?» — спрашивает Асман, и в этом вопросе на самом деле больше смысла, чем в прямом ответе.
При этом нельзя не признаться, что диалоги в романе по прошествии лет кажутся перегруженными. Персонажи говорят не совсем как живые люди, а как авторские ипостаси. Особенно это касается Сержа, который в любом разговоре готов прочитать лекцию о психоанализе, феминизме, истории искусства, политике или своих комплексах. В сцене обеда с Шарлотой, Эммой и Дороти разговор о феминизме превращается в трактат: реплики длинные, гладкие, правильные, без запинок и бытовых сбоев. То же можно сказать о разговорах с Фатимой: они то и дело переходят в монологи о браке, измене, одиночестве и творчестве.
Это отчасти оправдано жанром романа идей, метапрозы, интеллектуального коллажа. Но для читателей это ослабляет сам диалог: персонажи недостаточно индивидуальны в речи, их реплики легко поменять местами. Кроме того, я часто объясняю в скобках или авторским комментарием, что чувствует герой, вместо того чтобы дать это почувствовать через паузу, жест, оговорку. В результате диалог местами становится иллюстрацией тезиса, а не сценой. В последующих произведениях такого уже не было. Просто в них я уже ставил другие задачи.
Находятся и технические шероховатости. Это я не про дублирующиеся фрагменты, с этим все так и задумывалось в структуре романа, чтобы они работали как дополнительный приём: диалог и повествование выглядят как рукопись, которую переписывали и портили.
Диалог в «Охоте на единорога» — это не столько обмен репликами, сколько обмен монологами, непониманиями, культурными кодами и цитатами. В этом смысле роман последователен: диалогическая техника отражает его философию. Люди не слышат друг друга, но продолжают говорить. И иногда — в редких сценах, как разговор Асмана со звездочётом или ночной разговор Сержа с Зайнаб, — возникает проблеск понимания, который тут же исчезает.
Работа с диалогами в романе двойственна. С одной стороны, я выстрадал многоголосие, сталкивая языки и культуры, создавая комические и тревожные эффекты, используя телефон и письмо как формы разорванного общения. С другой — диалоги часто перегружены монологами с точки зрения популярной литературы. Но это встроено в замысел: роман о том, что люди не умеют разговаривать, а история не поддаётся расшифровке. Диалог здесь — не путь к истине, а способ обнаружить её неуловимость.