Жизнь лавандового сурка или я Сталин во временной петле
Автор: Шиза
---
Фу, быть таким противным (День Сурка)
В студии «Навальный Лайф» царил идеальный полумрак. Свет софтбоксов падал на бежевый кашемировый водолазочный костюм и безупречную трехдневную щетину стендапера-оппозиционера Влада. В руке он держал эко-пакет с органическими ягодами годжи.
— Друзья, — Влад театрально вздохнул, глядя в камеру большими влажными глазами, — сегодня исполняется очередная годовщина. И знаете, о чем я думаю? О том, что тот, чье имя нельзя называть без содрогания... он ведь убил миллиарды! Миллиарды людей ради самого процесса убийства!
Влад закинул в рот крупную, глянцевую ягодку. Она оказалась слегка вязкой. Он хотел продолжить свою гневную тираду, но тут произошло нечто странное. Ягода застряла в горле.
— Кх-х... — Влад схватился за шею. — Фу... фу, какая гадость! Он был... злобнейшим существом...
Свет в студии погас. В наступившей темноте раздался тяжелый, гнетущий ритм. Прямо перед его посиневшим лицом возникла Она.
Ослепительно красивая девушка в струящемся серебристом платье. В ее руках были весы, а глаза горели холодным огнем. Это была сама Справедливость. Она смотрела на Влада с абсолютным, всепоглощающим презрением, как на мерзкое насекомое.
Влад хотел возмутиться — ведь он же всю жизнь боролся за правду! Но вдруг он почувствовал невыносимую вонь. И с ужасом понял: воняло от него. От его бежевого кашемира, от его идеальной щетины, от его души разило гнилью, дешевым пафосом и тошнотворным лицемерием.
Затухающим сознанием Влад подумал: «Вот конфуз... Я же хотел как лучше...»
А Справедливость открыла рот, и в его голове зазвучал низкий, потусторонний голос:
«В серебристый сон ты бы с ним ушел / По дороге вечных звезд, над простором строгих гор. / Ты бы перед ним на колени встал / Не стыдясь ни слов, ни слез, кто любил — тот и распял...»
Влад умер, так и не успев извиниться за запах.
---
День Первый: Предательство
Влад открыл глаза. Он лежал на жестком диване в кабинете с высокими потолками. Пахло крепким табаком. В зеркале на него смотрел Иосиф Сталин.
В дверь вошел человек в кожаном плаще и пенсне.
— Товарищ Сталин, — вкрадчиво сказал он. — Я подготовил список врагов народа на завтра.
— Какой список? — заикаясь, пролепетал Влад. — Я не могу никого убивать! Я гуманист! Я даже мясо не ем!
— Ах, гуманист, — улыбнулся человек в пенсне. — Значит, вы саботируете великое дело? Значит, вы — враг народа?
Человек в пенсне выхватил револьвер. Влад попятился, и в этот момент из клубящейся темноты снова вышла Она — Богиня Справедливости в серебристом платье. Она брезгливо поморщила нос, словно почуяла свалку. Влад с ужасом понял, что этот запах — запах его собственного страха и фальши — исходит от него самого.
Она запела, и от этих слов у Влада подкосились ноги:
«Ты хотел найти покой на дне озерных вод, Понтий Пилат. / Ты стал сам себе судьей, но смерть твоя не в счет для вечной Силы Зла. / Дьявол помнит о тебе, он в Страстную Ночь идет к воде. / Жаждет смыть с тебя позор, но все тщетно до сих пор...»
Прозвучал выстрел. «Вот конфуз...» — успел подумать Влад.
---
День Второй: Глупость
Влад снова проснулся на том же диване. В дверь уже стучался человек в пенсне. Влад понял: чтобы выжить, нужно играть по правилам.
Выйдя на трибуну перед Политбюро, он попытался скопировать интонации Сталина.
— Товарищи! Мы должны... разобраться с этими... с кулаками! И вообще, я предлагаю перейти на растительное молоко и ввести дресс-код! У вас у всех ужасный вкус!
Политбюро замерло. Ворошилов уронил вилку.
— Товарищ Сталин... — прошептал Молотов. — Вы что, выпили тормозной жидкости? У нас пятилетка горит!
— Вы все — токсичные абьюзеры! — крикнул Влад, тыча в них пальцем. — Я буду жаловаться в Гаагу!
Он так резко взмахнул рукой, что поскользнулся на натертом паркете и полетел вниз с лестницы. В полете он снова увидел Её. Она стояла на пролете ниже, и в ее глазах читалось такое отвращение, будто он был куском просроченного мяса. Запах, который он источал, был настолько невыносимым, что даже мраморные стены, казалось, морщились.
Пока его шея ломалась о ступени, она выводила леденящим душу шепотом:
«Кровь за кровь! В том воля не людей, а богов. / Смерть за смерть! Ты должен не роптать, а терпеть. / Здесь твой ад! Ты знаешь — нет дороги...»
«Вот конфуз...» — подумал Влад, умирая.
---
День Двадцать Седьмой: Паранойя
Влад потерял счет смертям. Он отравил Берию, заперся в бункере с дробовиком и колючей проволокой, но паранойя уже сожрала его разум.
В дверь постучали.
— Кто там?! — заорал Влад.
— Это мы, врачи. Вы просили чай с лимоном...
— Ага! Я знаю ваши штучки! «Дело врачей»! Вы хотите меня отравить! — Влад выстрелил через дверь, а затем от ужаса случайно прострелил себе ногу.
Истекая кровью, он заполз в угол. И там, в темноте бункера, снова появилась Она. Богиня Справедливости присела на корточки рядом с ним. Ее серебристое платье сияло в полумраке, а на лице застыла гримаса абсолютного презрения. Влад попытался отползти, потому что понял: вонь, которая заполнила весь бункер, исходит от него. От его лжи, от его пафоса, от всей его никчемной жизни.
Она смотрела на него как на дерьмо, которое валяется на дне помойки.
— Ты хотел быть судьей... — прошептала она, и ее голос слился с грохотом гранат, которыми НКВД вскрывало бункер. — Ты стал сам себе судьей... Но смерть твоя не в счет...
«Вот конфуз... — пронеслось в угасающем сознании Влада. — Я даже умереть нормально не могу...»
---
Эпилог
Влад снова оказался в студии «Навальный Лайф». В горле застряла ягода годжи. Но теперь он не умирал. Он откашливался, смотрел в камеру полными ужаса глазами, а в его ушах продолжала греметь та самая песня-приговор.
Он понял главное. Он никогда не боролся со злом. Он был частью той же грязи. И та красивая девушка из его видений — это Справедливость. Она смотрела на него с презрением, потому что он — лицемер, плывущий по течению. И он воняет.
Чат взрывался: «Влад, ты как?», «Скорую!», «Это ФСБ отравило ягоды!».
А Влад лишь забивался в угол софтбокса, вздрагивая от каждого шороха.
— Вы знаете... — шептал он в камеру, глядя на пустой стул напротив, где все еще витал запах гнили и серебристый силуэт. — Я больше не буду критиковать... Я всё понял... Я воняю... Кровь за кровь... Здесь мой ад... И нет дороги...
Он больше никогда не называл Сталина «злобнейшим существом». Он просто молчал, боялся, сходил с ума, и от него ужасно пахло.
«Здесь твой ад! Ты знаешь — нет дороги...» — звучало в его голове.
Ахаха это только набросок впереди будет веселье не знаю сколько это займет времени но я это сделаю 🫡
Понятно что это все геперлизировано а чем я хуже собачьего прихмахера