За фанфик в тюрьму? А за фанфик к Стругацким?
Автор: Всеволод ГорчицаФанфик — легкомысленное слово, созвучное «фантику» — этикетке от конфетки, уже съеденной вкусной конфетки. Так «съешь» вкусное произведение, иногда смакуя, а иногда проглатывая, и нет у тебя больше ничего кроме фанфика-фантика. Так не хочется прощаться с вымышленным миром и героями, что хочется дописать продолжение.
Но если вы думаете, что это так безопасно, то вы тот самый стоматолог, который засовывает голову в пасть ко льву, считая его милым котенком, в надежде вылечить коренные зубы хищнику и снискать себе почет и уважение.
Как бы я назвал фанфик по-другому? Очень просто — неофициальное продолжение. Так и назвал бы ««Дни кракена» (неофициальное продолжение)». Интересно, что сам автор «Дней кракена» начинал с фанфика. После смерти советского писателя Григория Никитича Гребнева, Аркадий Натанович Стругацкий дописал, а по сути, переработал научно-фантастическую повесть «Мир иной». Оговорюсь сразу, что и «Дни кракена» тоже неконченный роман, как и «Мир иной». Чем будет являться дописанная часть неоконченного романа, я не знаю. Фанфик ли это? Неофициальное продолжение.
Мне понравилось неспешное подробное развитие сюжета. Может быть потому, что я наконец-то прочитал «бессмертное произведение» «Ловец во ржи» или по-другому «Над пропастью во ржи» Джерома Сэлинджера. Как сам признавался Сэлинджер — он спринтер, и его конек это рассказы. Они очень живописны, подробны и ядовиты. Его единственный роман это бесконечный набор коротких рассказов — сюжета, по крайней мере, захватывающего, нет. Но читалось на одном дыхании. Магия. И, конечно же, на меня повлияла судьба самого Сэлинджера — который писательство превратил в свою религию. Он отрекся от всего. Кстати в самом романе «Дни кракена» Аркадий Натанович упоминает эту книгу, как одну из любимых. Так все переплетено. А у братьев Стругацких было понятие «предтекста» т.е. книги автора, который их вдохновил на новое произведение.
«Дни кракена» в некоторых местах отличаются жестокостью, несвойственной произведениям братьев. Особенно место, где гигантского кальмара решено было кормить трупами собак с живодерни. Детали вроде «торчащей собачьей лапы из мешка» или «оскаленный собачий труп» меня заразили неприятным любопытством. Описание гигантского спрута — мегатойтиса с его кислым запахом, от которого слезятся глаза, с его непонятным и неоправданным могуществом над людьми, с его «тушью», которая исчезала через время с бумаги и использовалась средневековыми японцами для «ложных клятв» и прочее, поразили меня.
Если даже знать о том, что Аркадий Натанович умышлено подробно описывал жизнь и быт переводчика с японского, заурядный быт, и на его фоне контрастом мимоходом давал «фантастические» подробности о спруте, даже если знать об этом приеме, все равно невозможно противостоять злому обаянию этого незаконченного романа.
Не буду пересказывать сюжет. Почитателям творчества братьев Стругацких он хорошо знаком. Главная мысль, которая будет проходить по многим другим книгам красной нитью — что мы будем делать с нечеловеческим разумом, превосходящим человека? Рациональным до жестокости.
Можно подумать, что Стругацкие остались в советском прошлом, но … Что мы будем делать сегодня с ИИ? Оптимисты скажут, что ИИ — это вовсе не разум и не станет им никогда. Их можно понять, потому что даже математики вывели оптимальный принцип действий в неопределенной ситуации — «Лучшая стратегия, когда тебя ждет неопределенность — это оптимизм». Но есть подвох. Что такое человеческий разум с нашей точки зрения? А второй вопрос, что такое нечеловеческий разум, чуждый всему человеческому и можно ли его подводить под наше понимание разума?
Кто из нас порой не бывает похож на гигантского кальмара — расчетливого, точного, беспощадного, запустившего далеко свои щупальца. Конечно, среди нас есть и наивные, беззаботные, добрые. На них-то почти все и охотятся.
Не подумайте, что я считаю, что продолжение написать — раз плюнуть. Чтобы приблизиться к стилю романа, начинать нужно с изучения самого автора и его жизни в те годы. Я и начал. Темное и светлое. Приходилось есть кошек в блокаду. Первая жена скорее всего сделала аборт и в рассталась с ним. Он заменил себе отчество с Натановича на Николаевича. Суд офицерской чести, осуждение «за морально-бытовое разложение», когда он увел жену у своего друга... А главное сам роман — это прямое общение с Аркадием Натановичем.
Выяснилось, что он очень автобиографичен. Кто из нас ведет дневник? Я не веду. Если конечно не считать излияния души в Автор Тудей.
Раньше я недооценивал важность ведения дневника. Так вот, Аркадий Натанович вел дневник. И многие его остроумные «минирассказы» в романе, похожие по стилю на рассказы Сэлинджера, взяты из дневника. Может быть, это одна из причин, почему роман не был дописан. Слишком близко он «подошел» к близким. А так как самым важным первым читателям была жена Аркадия Елена, то возможно она и была против. В героях роман угадываются знакомые и друзья Аркадия, бывшая жена, а главное сама Елена и ее дочь. Я читал биографию и сравнивал с романом. А как иначе понять психологию главного героя, как он должен поступать?
Но чем больше узнаешь Аркадия Натановича, тем больше его уважаешь, и как человека и как писателя. Я не про то уважение, которое смешивается с лестью или послушным почитанием любого авторитета или сильного мира сего, не про уважение к профессору студента-троечника, скучающего на лекциях, которому нужен зачет и от этого он заискивающе улыбается.
Я про уважение к уму и характеру, к таланту.
Сначала мне захотелось написать продолжение для себя. Для развития писательских навыков. Сыграть за мастера или вместе с мастером. И никому и ни за что этот позор не показывать. Но плох тот автор, который не хочет признания)))
60-е для меня — это пик развития человечества, пик его позитивного мышления, пик его энергии и устремленности в светлое будущее. И хотя оно было разное для всех, где-то там, в пределе, оно сходилось. Мне интересен этот период, и давно уже хотелось погрузиться в него с головой. Найти словечки и понятия, которые сейчас для нас утеряны. Вспомнить отношения между людьми, которые теперь кажутся наивными и пафосными. Погрузиться.
Ну и что, что дочь Аркадия Натановича Маша вышла замуж за известного и пламенного творца перестройки Егора Гайдара. Причем тут это? Где Стругацкие, а где Гайдар?
И вот я начинаю готовить материалы, думать над сущностью кракена. Не хочется делать кракена пошлым кракеном из одноименного фильма, на кракена-инопланетянина, жрущего людей. Страшна не внешность и чужеродность мегатойтиса, а его иной разум.
Меня повсюду сопровождают благоприятствующие «знаки» — утром я слышу по телевизору репортаж о головоногих, по другой программе мультфильм про кальмара, стоя в пробке я вижу щупальца на ресторане «Кракен», и на работе слышу историю про робота-пылесоса, которого хозяева прозвали «кракен». И в се это в один день. Будто сам Аркадий Натанович хочет продолжения и посылает мне весточки.
И тут, дернул меня черт поинтересоваться является ли фанфик нарушением авторских прав.
ЯВЛЯЕТСЯ!
Грустно, конечно же, но я не собирался унывать. Если договориться с правообладателем…
А кто же он?
И вот тень Гайдара вернулась с того света к Гамлету. Правообладателем является дочь Мария, она же бывшая жена Егора Гайдара. Именно она изъяла все произведения братьев Стругацких их бесплатного доступа и теперь продает талант своего отца на каждом углу. И теперь во многом коммунистические книги братьев служат капитализму. Ирония достойная произведений братьев.
Мой пыл поутих.
Вариант писать для себя — самый верный и правильный. Но как писалось в «Днях кракена» самые правильные решения самые невыполнимые.
Многие скажут мол, на что замахнулся! На великих! А пуп-то не развяжется?
Правы будут. Тысячу раз правы.
Но уж очень хочется узнать, что там случилось с мегатойтисом и переводчиком с японского.