Четвёртая ночь на Обском море
Автор: Jewgeni SlogodskiИстория о том, как мальчишеская мечта стать индейским следопытом привела меня к необычному эксперименту со зрением.
В детстве я зачитывался романами Фенимора Купера. Меня завораживали индейские следопыты, которые замечали едва различимые следы, находили дорогу в незнакомом лесу, распознавали присутствие человека по примятой траве и видели то, мимо чего другие проходили, ничего не замечая.
Мне хотелось научиться тому же. Особенно меня интересовало, как индейцы ориентировались ночью. Ведь одно дело идти по лесу при свете солнца, когда перед тобой открыта каждая тропинка, и совсем другое оказаться среди деревьев в темноте, когда даже знакомые предметы становятся неузнаваемыми.
Однажды мне попался советский детский журнал. Сейчас уже не помню, был ли это Юный техник, Юный натуралист или какое-то другое издание. В нём рассказывалось об ирокезах, живших в районе озера Онтарио. Автор утверждал, что они обладали удивительным ультрафиолетовым зрением и могли передвигаться ночью почти так же свободно, как днём.
Что такое ультрафиолетовое зрение, я тогда толком не понимал. Зато прекрасно понимал другое. Если индейцы сумели научиться видеть в темноте, почему бы и мне не попробовать?
С этой мысли начались мои первые самостоятельные эксперименты.
Квартира, которая становилась незнакомой
Стояло лето. По ночам, когда домашние засыпали, я вставал и отправлялся бродить по квартире, не включая свет.
Поначалу ничего особенно удивительного не происходило. В темноте я плохо различал предметы, осторожно обходил мебель и старался не задеть ничего по дороге. Помогало то, что квартира была знакома мне до мелочей. Я прекрасно помнил, где стоит диван, куда ведёт дверной проём, сколько шагов нужно сделать до следующей комнаты.
Но ведь индейский следопыт должен уметь находить дорогу и там, где никогда прежде не бывал. А я пока просто передвигался по памяти.
Поэтому стал внимательнее присматриваться к окружающему пространству. Меня интересовало, что именно удаётся увидеть, когда кажется, будто вокруг почти ничего не видно.
Постепенно я начал замечать различия между оттенками темноты. Силуэт кресла отделялся от стены, дверной проём выглядел иначе, чем окружающая его поверхность, а знакомые вещи приобретали очертания, которых прежде я не замечал.
Всё происходило словно в старом чёрно-белом кино. Цвета исчезали, зато оставались формы, светлые и тёмные участки, едва заметные границы предметов.
Я ходил по квартире снова и снова. Останавливался, рассматривал вещи, проверял, правильно ли понял увиденное. Иногда приходилось подходить ближе, иногда достаточно было немного подождать, пока глаза привыкнут к темноте.
Когда мне показалось, что я слишком хорошо справляюсь с задачей, я решил её усложнить.
Стал плотнее задёргивать шторы.
С улицы проникало всё меньше света. Привычные очертания снова исчезали, и приходилось начинать почти сначала. Это только подогревало мой интерес. Каждая новая подробность, которую удавалось различить, воспринималась как маленькая победа.
Никто не давал мне упражнений и не объяснял, как устроено ночное зрение. Я ничего не знал о палочках и колбочках сетчатки, зрительной адаптации и работе головного мозга.
Я просто хотел стать индейским следопытом.
И однажды мне представилась возможность проверить свои способности за пределами квартиры.
Лес на берегу Обского моря
Мы отправились с палатками на Обское море. Вокруг стоял лес, а ночи были совсем не похожи на городские.
Днём всё выглядело привычно. Деревья, трава, пни, корни, разбросанные по земле ветки. Но стоило наступить темноте, как лес преображался. Стволы сливались с окружающим пространством, земля теряла привычные очертания, а между деревьями возникали тёмные проходы, в которых трудно было различить дорогу.
Для мальчишки, мечтавшего стать индейцем, это было настоящее приключение.
По вечерам я выходил из палатки и отправлялся гулять среди деревьев. Причём ходил босиком.
Мне хотелось научиться передвигаться так, чтобы не натыкаться на стволы, обходить пеньки, не наступать на сучья и замечать неровности земли прежде, чем нога коснётся препятствия.
Первые прогулки требовали большого внимания. Я медленно выбирал направление, всматривался в пространство перед собой, пытался различить то, что скрывалось в тени. Иногда луна освещала лес, и идти становилось легче. Иногда небо затягивали тучи, и знакомые ориентиры почти исчезали.
Тогда приходилось двигаться ещё осторожнее.
Я продолжал свои прогулки вечер за вечером. Мне было интересно наблюдать, как меняется восприятие леса. Там, где прежде виделась сплошная темнота, постепенно обнаруживались отдельные предметы, проходы между деревьями, выступающие корни, неровности земли.
Я всё меньше думал о каждом шаге и всё увереннее выбирал дорогу.
А на четвёртый день произошло то, ради чего я, сам того не зная, затеял весь этот эксперимент.
Четвёртая ночь
Я снова отправился в лес и вдруг обнаружил, что иду совершенно спокойно.
Босые ноги ступали по земле, а я заранее замечал препятствия и обходил их. Передо мной возникали деревья, пни, ветки, и я уверенно находил между ними дорогу. Даже когда тучи закрывали луну, я уже не испытывал прежней растерянности.
Мне больше не приходилось напряжённо разгадывать каждый тёмный силуэт.
Я шёл по ночному лесу и чувствовал себя свободно.
Это ощущение осталось со мной на всю жизнь. Я был счастлив. Казалось, что мне удалось приблизиться к тем удивительным способностям индейских следопытов, о которых я читал у Фенимора Купера.
Разумеется, я не мог определить, насколько изменилось моё зрение. У меня не было приборов, измерений и даже представления о том, что именно следовало измерять. Но разницу между первыми осторожными шагами и этой прогулкой я ощущал совершенно отчётливо.
Всего несколько дней назад ночной лес был для меня загадочным и почти непроходимым пространством. Теперь я двигался среди деревьев с уверенностью, которой прежде не испытывал.
В тот вечер я не размышлял о физиологии зрения и возможностях человеческого мозга. Мне было достаточно одного.
Моя мальчишеская мечта сбылась.
Что осталось от ночных прогулок
Лето закончилось. Мы вернулись домой, начались другие занятия, появились новые интересы. Постепенно я перестал устраивать свои ночные эксперименты.
Спустя какое-то время заметил, что прежняя уверенность исчезла. Я по-прежнему мог ориентироваться при слабом освещении, но той удивительной свободы, которую испытал в лесу, уже не ощущал.
Это меня озадачило.
Я ведь однажды научился делать то, что прежде казалось почти невозможным. Почему же теперь снова приходилось всматриваться в темноту и осторожно выбирать дорогу?
Ответ пришёл значительно позже.
В детстве я ещё не понимал, насколько многое в нашем восприятии зависит от опыта. Человек учится замечать, различать, узнавать и находить нужное среди множества окружающих предметов. Постоянная практика делает некоторые действия привычными, а без практики приобретённая уверенность может ослабевать.
Возможно, именно поэтому опытный охотник замечает следы, мимо которых пройдёт городской житель, а грибник обнаруживает грибы там, где новичок видит только траву и опавшие листья.
Мои ночные прогулки стали первым личным знакомством с этой удивительной особенностью человеческого зрения.
Мальчик вырос
Прошли годы. Моё детское увлечение постепенно превратилось в серьёзный интерес к тому, как человек видит окружающий мир и какие способности можно развивать с помощью упражнений и практики.
Уже более двадцати пяти лет я занимаюсь исследованием зрительных функций, вопросами их развития и восстановления. За это время у меня сформировался собственный метод нейросенсорной регуляции зрительных функций.
И всё же, когда я пытаюсь вспомнить, с чего начался этот путь, перед глазами возникает совсем другая картина.
Летняя ночь. Палатки на берегу Обского моря. Тёмный лес, в котором едва различимы стволы деревьев.
И босоногий мальчишка, который осторожно делает первые шаги между ними, потому что однажды прочитал в старом журнале удивительную историю об индейцах.
Он ещё не знает, чем будет заниматься через много лет. Не подозревает, что напишет книги о зрении и посвятит значительную часть жизни изучению его возможностей.
Он просто хочет научиться видеть в темноте.
И на четвёртую ночь ему кажется, что он стал настоящим индейским следопытом.
Евгений Слогодский, автор метода нейросенсорной регуляции зрительных функций