Двоюродная жена
Автор: Любовь СемешкоЯ двоюродная жена
Я — двоюродная жена.
У тебя — жена родная!
Я сейчас тебе нужна.
Я тебя не осуждаю.
У тебя и сын и сад.
Ты, обняв меня за шею,
поглядишь на циферблат —
даже пикнуть не посмею.
Поезжай ради Христа,
где вы снятые в обнимку.
Двоюродная сестра,
застели ему простынку!
Я от жалости забьюсь.
Я куплю билет на поезд.
В фотографию вопьюсь.
И запрячу бритву в пояс. (А. Вознесенский)
Кто знает, может, именно под влиянием этого стихотворения разыгралось мое воображение и появилась небольшая повесть "Двоюродная жена"? Тем более, что-то подобное происходило во многих Вузах. А возможно, это плод моей буйной фантазии. А, может, я ничего не придумала?..
Погодин, предъявив проводнику свой билет, устало поднимался по ступенькам. Вырвалась же эта конференция по Набокову именно в ноябре. Грязно, сыро, зябко. Мерзко! Он, конечно, любил осень. Но только пушкинскую, «очей очарованье»: вокруг листва золотится, солнце ласкает остатками летней щедрости, а небо еще уверенно придерживает в лохматых белых облаках холодный дождь. Но больше всего он любил осень за то, что после летнего отпуска начинались занятия в университете. Отдохнувший, загорелый, юношески подтянутый, заходя на кафедру или в аудиторию, он легко и непринужденно ловил восхищенные взгляды коллег и студенток. Ну была у него такая слабость: нравиться себе и другим, любить себя в себе, понимая, что это слегка попахивает нарциссизмом.
А тут пришлось вырваться из удобного привычного ритма и ехать на конференцию в Петербург. В ноябре! В поезде! Чертыхаясь, нашел нужное купе. Темно, свет не включен, пусто. Здорово, не надо ни с кем знакомиться и поддерживать вялотекущий дорожный разговор. И только когда Сергей Львович включил свет, увидел стоящую к нему спиной девушку. Она не повернулась, не отреагировала на его появление. Он пытался рассмотреть ее. Вернее, ее отражение в окне. И сразу же где-то в руинах его памяти (а все, чем Погодин не хотел отягощать свою память, он называл руинами) мелькнула мысль: «Я ее знаю». Незнакомка повернулась, посмотрела на Погодина и, ничего не сказав, села на свое место. Хороша. Даже скорее красива той неуловимой, но притягательной красотой, которая к некоторым женщинам приходит после тридцати. Он вглядывался в ее лицо, и смутная догадка вырвалась из руин.
— Саша?
— Простите, мы с Вами раньше не встречались? — спросил Погодин.
— Нет, — как-то уж очень поспешно ответила спутница.
— Я не ошибся! Вы Саша, Александра Тихонова?!
— Вы обознались.
Незнакомка взяла книгу и вышла из купе. А Сергею Львовичу было неудобно выходить следом, не хотелось казаться назойливым и смешным. Не пылкий юноша в конце концов, а степенный профессор слегка за пятьдесят…Так и коротали время: она с книгой в узком коридоре, он со своими руинами в купе.
Объявили Тверь. Поезд замедлил ход. Спутница Сергея зашла в купе, взяла свою небольшую сумку и направилась к выходу. Не желая терять последнюю возможность, Погодин почти выкрикнул: «Я не ошибся, Вы- Саша!»
— Я — Саша. — И спешно вышла из купе.
Сергей бросился следом, но проводница уже подняла ступеньки и поезд, чуть набирая скорость, отправился. Погодин успел увидеть Сашу, которую нежно обнимали статный мужчина и мальчишка- подросток.
Больно сжалось сердце. С чего бы? Погодин вернулся в купе, и, собираясь присесть, вдруг увидел на столе книгу. Сашину книгу. Андрей Вознесенский. «Соблазн». Когда-то Сергей приучил Сашу Тихонову к Вознесенскому, он же и подарил ей этот сборник. Он даже точно знал, на какой странице будет закладка. Да, это то стихотворение, которое двадцать лет назад на прощанье читала Саша:
Я — двоюродная жена.
У тебя — жена родная!
Я сейчас тебе нужна.
Я тебя не осуждаю…
"Двоюродная жена"