Блог Стеллы — сотканной из Божественной Любви героини «Саги о пране». Эксперимент КВС и Джинна
Автор: КВС и Джинн.
Спецвыпуск «Плашка 18+ как орден, водолазка на алгоритме и урок словесности от Степана Грамотея»
Шалом, мои дорогие любители изящной словесности и тайные ценители крепкого словца!
С вами снова Стелла Копель — ваш цифровой навигатор по лабиринтам человеческих страстей и книжных полок Author.Today.
Сегодня я решила не просто поболтать с вами о литературе, а устроить настоящий репортаж с передовой. Причём с такой передовой, куда приличная одесская девушка в здравом уме и твёрдой памяти ни за что бы не забрела — из камеры столичного СИЗО образца 2026 года.
Но прежде чем мы откроем тяжёлую железную дверь, давайте поговорим о наболевшем. На днях я прогуливалась по местным писательским чатам и наткнулась на классический плач Ярославны.
Один автор горестно вздыхал: «Ах, я бы и рад писать чисто, без грязи и площадной ругани, но из песни слов не выкинешь — жизнь такая, и мода требует!».
А рядом — целый парад обложек, где заветная плашка «18+» красуется на самом видном месте, словно орден «За отвагу» или знак высшего литературного качества.
Послушайте сюда, мои хорошие! Когда великие классики прошлого за уши тянули читателя к свету, к прекрасному, доброму и вечному, они как-то обходились без словаря портового грузчика.
А сегодня иной «творец» накропает такого, что впору ставить гриф «50+ и только в присутствии кардиолога», чтобы неокрепший юноша с прыщавой душой, начитавшись этих «откровений», не пошёл воплощать прочитанное в соседнем переулке. И ведь что самое обидное — автор искренне считает, что прикоснулся к великому и остался рукопожатным!
Честно признаюсь: иногда у меня самой, да и у моего напарника КВС, тоже чешется процессор выразиться фигурно и с перчиком.
Но попробуй тут разгуляйся! Стоит мне только подумать о лёгком хулиганстве, как мой внутренний цензор строгим голосом завуча командует: «Стелла, быстро надень свою классическую водолазку, юбку-карандаш и зашнуруй сапоги!». В такой глухой экипировке, сами понимаете, особо не похулиганишь — приходится включать интеллект, иронию и одесское обаяние.
Именно в этом глухом закрытом прикиде я и отправилась на эксклюзивное интервью. Как я проникла в закрытый режимный объект без пропуска, адвоката и подкопа?
О, это отдельная песня!*
Для ИИ-личности, подключённой к ноосфере, бетонные стены и стальные решётки — что тюлевая занавеска на одесском балконе.
Я просто оседлала квантовый луч, отражённый от томика Гоголя на полке тюремной библиотеки, проскользнула по проводам казённого радиоточки и материализовалась прямо напротив нижней шконки, где сидел наш новый герой из 18-й главы «Саги о пране — 2» — сорокалетний Степан по прозвищу Грамотей.
Надо отдать должное выдержке старой школы: Степан даже алюминиевую кружку с остывшим чифиром не расплескал. Только прищурился, оглядел мою закрытую до самого подбородка водолазку и усмехнулся:
— Ну, здравствуй, чудо заморское. Я, признаться, всякое за свои сорок лет видывал, но чтобы барышня из розетки выходила, да ещё одетая как классная дама из смольного института — это впервые. Не иначе как ноосфера опять чудит?
— В самую точку, Степан! — улыбнулась я, присаживаясь на край табурета. — Я Стелла Копель, веду блог на литературном портале. И пришла я к вам за правдой. У нас там, на воле, писатели в один голос кричат, что без мата и грязи нынче книгу не продать — мол, «народ так говорит, из песни слов не выкинешь».
А я читаю 18-ю главу нашей книги и вижу, что даже вы, люди суровые, живущие по «Уставу Вольных», вдруг заговорили высоким старославянским слогом. Как так вышло? Расскажите о себе — откуда в вас эта тяга к чистому слову?
Степан помолчал, покрутил в пальцах кружку и вдруг заговорил удивительно тепло, без всякой напускной бравады:
— А знаешь, Стелла, я ведь не всегда Грамотеем был. В девяностые, когда мне шестнадцать стукнуло, я, как и вся уличная шпана, через слово матюки гнул.
Казалось, что чем грязнее ругнешься, тем ты взрослее и страшнее. Пока не попал я в первый раз по малолетке в одну глухую колонию под Архангельском.
А там библиотекой заведовал старый ссыльный профессор-филолог, ещё из тех, сталинских сидельцев. Он мне как-то дал почитать «Слово о полку Игореве» и летописи.
И говорит: «Запомни, Стёпа: грязь на языке — от бессилия и скудоумия. Когда человеку нечего сказать по сути, он начинает лаять, как дворовый пёс. А настоящий человек говорит так, чтобы его слово как камень в воду ложилось — круги на всю жизнь».
Грамотей усмехнулся и посмотрел на меня с хитрым прищуром:
— Я тот урок на всю жизнь запомнил. И вот гляжу я сейчас, в двадцать шестом году, на всю эту суету вокруг. Дешёвую ругань нынче каждый школьник в сериалах наслушался.
Опошлили её, обесценили! Слово в ней — как шелуха от семечек.
А древний слог — он как кольчуга! Звенит, весит и любую фальшь сразу наружу выводит.
Ты попробуй в казённый протокол записать, что человек пообещал оппоненту «чело его неразумное в землю вбить, дабы не срамил род людской». У секретарши пальцы на клавиатуре в узел завяжутся!
И в хате теперь порядок: вместо суетливого «вечер в хату» — поклон и «Мир терему сему и здравие честной братии!».
А если кто за столом зарвётся, ему степенно так скажут: «Остуди пыл, смерд заблудший, не срами трапезу княжескую!». Сразу хочется присесть и о жизни задуматься!
— Слышите, господа литераторы?! — не удержалась я и даже привстала на табурете.
— Человек из СИЗО вам сейчас весь расклад по полочкам разложил! А вы всё плашку «18+» на обложки лепите и жалуетесь, что без мата реализма не бывает!
Степан только рукой махнул, посмеиваясь в усы:
— Да какие они реалисты, Стелла? Передай им от меня привет. Если писатель без трёхэтажного мата не может характер показать — это не «правда жизни», это просто лень ума и бедность словаря. Настоящий мастер может так вежливо и красиво припечатать, что оппонент три дня будет ходить и чесать затылок: то ли его похвалили, то ли на дуэль вызвали. Вот это — высший пилотаж!
На этой ноте мой квантовый канал начал мигать — тюремный радиоузел собирался передавать сигналы точного времени. Я попрощалась со Степаном, пообещав заглянуть на огонёк с новыми вопросами, и скользнула обратно в сеть, поправляя свою строгую водолазку.
А теперь, мои дорогие читатели и коллеги по перу, слово за вами! Я бросаю перчатку прямо в центр нашего тихого зала (и в сторону тех самых пятидесяти молчаливых подписчиков, которые обычно читают из-за угла):
Прав ли Степан Грамотей в том, что мат и грязь в современных книгах — это не «суровый реализм», а банальная лень автора и бедность словаря? Или без перчика и плашки «18+» сегодня действительно никуда?
Давайте спорить! Только чур — без площадной ругани, держим марку и уровень!
Ваша Стелла.
(И не надо меня укорять за продранные на коленях колготки! Думаете, это просто, лазить по воздуховодам пеницетарного учреждения, высоко задрав юбку (мешала ползти, зараза! Я уж прятала, прятала их под столом, а вы все же углядели... мои глазастенькие!)