Рецензия на роман «История Болезни»
Разбирать «Историю Болезни» — всё равно что вскрывать матрёшку, внутри которой не только всё уменьшающиеся копии, но и лабиринт из зеркал, отражающих обломки одного сознания. Жанр здесь, как и в любой хорошей книге — дело двадцать пятое, поверьте. Заявленная «социальная фантастика» ни о чём не скажет. Это как назвать океан лужей — вроде и то, и то вода, но масштаб и глубина несопоставимые. Но если для кого-то важны жанровые характеристики, что ж, пожалуйте. В широком ассортименте представлены и психоделический трип по предсмертным видениям, и жёсткая сатира на общество потребления, и сюрреалистичный хоррор, произрастающий подобно галлюциногенным грибам, на почве банального и бытового — и оттого ещё более пугающий.
В центре истории — трое, которые на самом деле один. Такая вот троица нашего времени. Три грани единого сознания, три маски, перебираемые угасающей душой в её последнем спектакле.
Техническая ремарка: я честно пыталась упрятать в спойлеры свои рассуждения и даже обращалась в службу поддержки, но цифровые крепости пали под напором моего бессознательного, поэтому — мыряйте.
Здесь должен быть спойлер «Несвятая троица»
Белый (Артенон) — Агапе. Благородный спартанский воин, воплощающий в себе античный идеал жертвенной безусловной любви. Он то самое идеализированное «Сверх-Я», светлый рыцарь, который живёт по строгим законам чести и готов на всё ради своей богини.
Красный (Максим) — Людус/Прагма. Наш современник, человек из плоти и крови, слабый и эгоистичный. На первый взгляд, он олицетворяет собой эпоху, в которой чувства стали игрой и расчётом, но ключевой эпизод из его детства (сцена с кроликом) обнажает куда более страшную правду — в глубине его души таится немотивированная, первобытная жестокость, тот самый первородный грех, из которого прорастает тьма.
Чёрный (мистер Говнальд) — Распад. Циничный делец из постапокалиптического будущего. Он — логический финал внутренней деградации, абсолютное зло, вынесенное вовне и облечённое в рациональные формы. Чорный-чорный мистер Говнальд на деле — то самое «Оно», тень, порождённая детской жестокостью Красного.
Их судьбы кажутся разрозненными, пока не приходишь к пониманию, что наблюдаешь три стадии падения одного и того же идеала.
Путь Артемиды — это путь самой любви: от объекта чистого поклонения и самоотверженности («агапе») до положения рабыни в мире, где царят абсолютный цинизм и распад. Артемида не просто богиня-охотница, но и олицетворение женского целомудрия, неприступной чистоты и силы, которая не подлежит обладанию. Её судьба в романе — это история насилия над самой сутью божественного, над тем, чему не должно быть прирученным, купленным и испохабленным. Одержимость, с которой мистер Говнальд пытается её сломить, обладать ею и унизить, является высшей формой кощунства. Попытка растоптать саму идею святости и неприкосновенности лишь подчёркивает глубину падения мира Чёрного.
конец спойлера
Но почему же из всей несвятой троицы богиня выбирает отвратительного и отвращающего Чёрного с говорящей фамилией Говнальд? Причём идёт к нему через века и времена, презрев преграды и лишения?
Спойлер «Развенчанные идеалы»
Это один из самых провокационных и неочевидных моментов романа, и его можно интерпретировать несколькими слоями.
1. Метафизический уровень: гибель идеала в материальном мире. Абсолютное, чистое начало (Артемида-целомудрие) не может выжить в мире, где больше нет веры в него. Мир Чёрного, где всё сведено к прагматике, цинизму и выживанию, где понятия святости и чистоты не просто осмеяны, а уничтожены на уровне самой реальности (ядерная война, радиоактивная вода), представляет собой логический финал пути, начатого Красным. Артемида как идеал обречена на гибель или рабство в таком окружении. В её уходе к Говнальду показывается капитуляция божественного перед всепобеждающим цинизмом. Артемида не влюбляется, а порабощается, заражается его миром, как муравьи — кодрицепсом, и после этого, лишённая воли, идёт на верную погибель.
2. Психологический уровень: влечение тени к своей противоположности. В рамках внутренней драмы Красного это проекция его собственных больных отношений с женским началом. Красный (Максим) в жизни пользовался женщинами, видел в них объект для игры (людус) или расчёта (прагма). Его Тень (Чёрный) — гиперболизированное воплощение этой «пользовательской» позиции, проявлемое уже в тотальном обладании, унижении и отрицании самой сути другого человека. То, что его идеал (Артемида) «влюбляется» именно в такое беспросветное чудовище — это глубочайшее самонаказание и признание героем своей внутренней правды. Он на подсознательном уровне уверен, что недостоин чистого идеала (Белого), и его удел — грязь и порок, которые его Тень и олицетворяет. Это мазохистское влечение собственного идеала к собственному же монстру.
3. Философский уровень: искушение небытием. Чёрный и его инфернальный мир — не просто зло, это доведённый до абсолюта нигилизм, полное отрицание смыслов, любви, красоты и самой жизни. Артемида как вечная богиня, возможно, идёт к нему потому, что он представляет собой новый, самый страшный вызов. Если она сможет остаться собой даже в этом аду, значит, её сила абсолютна. Но автор показывает, что это невозможно. Её уход — это символ того, что абсолютному цинизму нельзя противостоять, его можно только принять или уничтожить, но Белый в финальной битве до него не добрался. Это трагическая мысль о том, что у современного человека не осталось иммунитета против подобного зла, и даже богиня не выдерживает этой встречи.
И ещё интересный слой. В контексте мифа об Артемиде, которая жестоко наказывала влюблённых в неё смертных (вспомним Актеона, растерзанного псами (к слову, обратите внимание на звуковую перекличку с именем Артенон)), её «влюблённость» в Чёрного — это извращённая ирония и месть. Чёрный — единственный, кто не желает ею обладать, он хочет лишь владеть и унижать. Таким образом, богиня-девственница, карающая за похоть, сама попадает в ловушку к единственному типу мужчины, для которого не представляет сексуального интереса, но становится объектом для совершенно иной, изощрённой формы насилия — психологического и метафизического.
Какие можем сделать выводы?
Допустим, такие. Даже самый чистый идеал вынужден загрязниться, столкнувшись с беспощадной реальностью, которая его отрицает.
Или такие. Абсолютное зло тем и страшно, что оно не атакует в лоб, а заставляет идеал добровольно капитулировать, погружает его в беспросветное унижение, растворяет, заполняет собой и в итоге подменяет.
Ну, или же… О саморазрушении личности. Герой настолько ненавидит и не принимает себя, что заставляет свой же идеал «влюбиться» в своё же чудовище. Таким образом, мы наблюдаем акт тотального саморазрушения.
конец спойлера
Нет, ну тут положительно невозможно сухо анализировать весь роман целиком, он невероятно многослойный! Я попытаюсь вернуться к нашим баранам к разговору о сюжете.
И здесь моя попытка терпит крах, потому что нас настигает великолепная притча о самолёте, рассказанная в самом сердце романа. Это не просто вставная новелла, а идеальная анатомия души главного героя, представленная в виде жутковатой метафоры.
И да, далее опять следует обширный спойлер, о-ля-ля!
Правый и Левый пилоты — извечная борьба двух начал внутри нас. Добро и зло, рациональное и импульсивное, эгоизм и альтруизм. Они вечно соревнуются за штурвал, но самолёт летит лишь благодаря их противоборству. Однако если отойти от метафизических аллюзий, то всё может оказаться более буднично и физиологично — левое и правое полушария, отдельно отвечающие за логику и эмоции.
Бортмеханик — это наша телесная оболочка, жизненная сила. Его задача — чинить, латать, поддерживать жизнедеятельность системы, не вдаваясь в высокие материи пилотов. Он просто хочет, чтобы самолёт не развалился. Бортмеханик шарит в теме, лазает тут и там и трубным голосом вопияет «алярма!», когда уже, собственно, чинить нечего и нечем.
Стюардесса — тот самый недосягаемый идеал, ради которого, кажется, всё и затевалось. Любовь, счастье, гармония. Бог? Душа? Она — причина вечного соперничества пилотов и одновременно их общий маяк, но при этом абсолютно беспомощна в вопросах управления и выживания.
Ну, и Капитан — наше «Я», сознание, та самая уникальная искра, которая озаряет косную мясную коробку. Разум? Дух? Возможно… Но его власть — иллюзия. Как только начинается настоящая катастрофа (смерть мозга, необратимый тромб), он первым катапультируется, прикрывая свой побег единственным парашютом — одиночным спасением стюардессы-души, и бросая на произвол судьбы все остальные части себя. Интересная деталь — в мозге есть так называемое мозолистое тело, служащее своего рода «командным центром», объединяющим и координирующим слаженную работу обоих полушарий, но я не нашла никаких легенд, определяющих сей центр местом обитания духа/души, поэтому развивать эту шикарную аналогию не буду. И вообще, остановите меня кто-нибудь, иначе я загоню насмерть лошадку психологических изысканий.
конец спойлера
Поверьте, разгадывать потрясающие авторские ребусы в процессе чтения — отдельное удовольствие! Обожаю книги, от которых и шарики за ролики, и скрип растущих нейронных связей, и вспышки сверхновых озарения. Но при всей читательской восторженности не забываем, что это роскошество лишь декорации для главного действия, которое разворачивается в финале. Финальная битва в комнате Красного — это внутренняя гражданская война, последний акт драмы умирающего сознания.
Спойлер «Итак, титаномахия!»
«Я» (Красный) не может позволить идеализированному «Сверх-Я» (Белому) уничтожить свою Тень (Чёрного). Ведь эта Тень — неотъемлемая и сильнейшая часть его самого, выросшая из детской жестокости. Роковое вмешательство Красного и последовавшая за этим гибель Белого — глубочайший экзистенциальный выбор в пользу компромисса со своим внутренним злом.
Убив Чёрного, Красный не одерживает победу. Да и возможна ли победа в контексте борьбы с самим собой? Красный совершает акт самоуничтожения, добивая и ту часть себя, которая была способна на рациональное зло. Но поскольку к тому моменту Белый уже мёртв, светлая часть личности оказывается утрачена безвозвратно.
Итог борьбы трагичен — происходит полное взаимное уничтожение всех аспектов личности. Финал показывает, что смешение абсолютного добра с абсолютным злом не даёт гармонии или «серой» морали, а рождает аморфную и безразличную пустоту небытия, в которой нет места ни идеалам, ни чёткому пороку. Это смерть не только тела, но и души, так и не прошедшей через свой последний суд, который одновременно является и точкой сборки.
конец спойлера
Если вы подумали, что всё закончено, чел отмучился, жаль, конечно, но селяви — поздравляю, вы ошиблись. Потому что к человеку приходит Она, и начинается…
Глава «Бесцветный» — потрясающая по силе и глубине и является ключом к пониманию не только образа Артемиды, но и всей философской концепции романа. Давайте же отведаем сие слоистое невероятие.
Спойлер «Клянусь, это последний спойлер!»
1. Суть метаморфоз: Артемида как Проекция
В моём понимании главная идея текста заключается в том, что у Артемиды нет собственного «Я». Она чистая незамутненная проекция.
«Мне часто дают имена, и я им соответствую». Она — идеальный экран, на который мужские персонажи (а в контексте романа — все аспекты Красного) проецируют свои страхи, желания, идеалы и комплексы.
Она — Богиня-Бланка, чистая форма, которую наполняет смыслом тот, кто в неё смотрит. Для Белого (Артенона) она — «Само Целомудрие» и «Дочь Бога». Для Чёрного (Говнальда) — «Тупорылая Атя» и «Исчадие Ада». Для Красного в разные моменты жизни — все остальные ипостаси: «Похотливая Сара», «Блаженная Настя», «Коварная Госпожа».
Её сущность — быть вечным Другим, в котором мужчина познаёт самого себя. Она — зеркало, которое показывает человеку его собственное отражение.
2. Кто она на самом деле? Смерть и Вечность.
Её истинная форма открывается только в момент смерти человека, который её «создал»:
«Для всех я одна. Во мне два человеческих роста, гипсовая маска вместо лица и два тусклых зеркала вместо глаз. Ну и, конечно, крылья». Это описание ангела смерти, но лишённого всякого антропоморфного смысла. Перед нами предстаёт не прекрасный юноша и не грозный воин, и тем более не дева, сулящая утешительное продолжение за чертой, а безличный, механистический, вечный принцип. Гипсовая маска отражает отсутствие индивидуальных черт. Тусклые зеркала вместо глаз — суть остаётся отражением, но теперь это отражение самой Смерти, а не человеческих иллюзий. Крылья — традиционный атрибут посланника между мирами, в нашем контексте — между жизнью и забвением.
Она — последний, истинный лик реальности, который видит умирающий, когда с него спадают все иллюзии и придуманные им самим имена и проекции. И этот лик пугает именно тем, что в нём — ничто, чистая форма без содержания.
3. Философская трактовка: Идеал как Ничто
Автор проводит гениальную и страшную мысль. То, что люди называют Идеалом, Любовью, Богиней — на самом деле является пустотой Ничто. Это не объективная сущность, а лишь функция, которая активируется человеческим сознанием и умирает вместе с ним.
«Потом некоторое время меня просто нет, как нет ничего безымянного…» — ключевая фраза. Между смертью одного «хозяина» и рождением другого её не существует. Безымянная Она — всего лишь продукт сознания, его побочный эффект, по сути.
4. Почему она стюардесса в притче о самолёте?
Стюардесса в самолёте — самый загадочный персонаж. Она не управляет полётом как пилоты-полушария, не поддерживает его, как бортмеханик-тело. Её функция сводится лишь к обслуживанию иллюзии. Она разносит еду и напитки, создаёт видимость комфорта и порядка, пока самолёт летит с ровным гулом, пожирая годы жизни. Но в момент сосудистой катастрофы стюардесса бесполезна, поэтому она достаёт свой парашют, которого нет у других, и покидает падающий бомбардировщик.
Здесь видится прямая параллель с Артемидой. Она — тот самый идеал («любовь», «богиня», «смысл»), который «обслуживает» жизнь сознания, пока оно живо, но в момент экзистенциальной катастрофы (смерти) идеал оказывается иллюзией, не способной спасти.
5. Трагедия и Милость
«Завтра он умрет, и потому мне его жалко. И потому, что мне его жалко, я знаю, что сейчас за меня думают оба». Это момент высшей трагедии и высшей милости. Даже жалость не является её собственной. Буквально во всех своих проявлениях Она лишь эхо тех, кто её придумал. Она может «любить» или «жалеть» только их же собственными чувствами. Её финальные вопросы («С собой ли я разговариваю? И кто я?») — это голос бытия, лишённого смысла, который обретает форму лишь в момент прохождения через него чьего-то сознание.
Текст не просто описывает метаморфозы Артемиды, он разоблачает саму природу человеческих идеалов.
Автор говорит: Бог, Любовь, Добродетель, Смысл — это не внешние сущности, а проекции нашего собственного сознания. Мы лепим их из глины своих страхов и желаний. В момент смерти проекции исчезают, и и в последний момент безжалостного осознания человек остаётся один на один с безличным ангелом смерти с зеркальными глазами.
конец спойлера
Поздравляю всех добравшихся до финала моего сумбура, мы практически закончили. В заключение скажу несколько слов о стилистике, и всё на этом, честное слово! Язык романа очень хорош. Автор мастерски стилизует речь под каждого из несвятой троицы. Белый звучит чеканно и жёстко, точно удары спартанского меча, Красный утекает сознанием в размытые и бредовые видения коматозника, но порой возвращается с цепкими наблюдениями. Циничный, опошляющий всё поток сознания Чёрного тоже индивидуален и прекрасно характеризует персонажа.
Кому это читать? Тем, кто не боится смотреть в бездну. Тем, кто ждёт мощного инсайта от текста. «История болезни» никого не станет развлекать, эта книга — пища для пытливого ума. Она не даёт ответов, но, поверьте, вы сами о многом спросите себя в финале. А это, по-моему, и есть главный признак сильной литературы.
Хотелось бы заитожить мои пространные размышления дерзкой метафорой, но мой фонтан словоизвержения временно иссяк. Впрочем, метафору можно закольцевать так. Моя рецензия — лишь одно из зеркал, приставленных к сложной конструкции романа. Она отражает не суть книги, а попытку одного читателя её понять. Что отразится в вашем зеркале — узнаете, только если рискнёте сами приставить свою оптику к этой бесконечной матрёшке.