Рецензия на роман «Точка»
Язык этой книги сыграл со мной дурную шутку. Не прочти я сперва у этого же автора «Темпораму: бой в июне», а также повесть «Герои из-под пера», я бы увидел в «Точке» всего лишь хорошую стилизацию под Ремарка нашего частично Хэмингуэя с острым привкусом Лазарчука.
Но я все-таки успел прочитать прежде пару повестей, и потому знал: автор умеет говорить разными голосами, если требуется. Следовательно, запах Ремарка и вкус Хэмингуэя сами по себе тут еще ничего не означают — сколь бы хороша ни оказалась авторская стилизация.
Надо отдать должное, стилизация вышла отменная. Швов не нащупать, стыков не различить. По классификации китайских ювелиров: «парящая работа», когда на изделии не видно следов ни резца, ни приема. Просто читаешь, погружаешься в подробности, и тем самым начинаешь воспринимать героя книги все ближе, все роднее, все более своим и понятным.
Не так важно, купил герой чашку кофе за пять марок или за десять: важно, что герой плоть от плоти нашего мира, нашего слоя, нашего уровня. Он так же вынужден считать деньги, а не швыряется ими. Он так же работает на пропитание, он физиологичен до мокрых трусов, он подвержен укусам бюрократии и уколам неустроенности в быту. Его суперспособность… Полно, да есть ли она вообще? При таких-то вводных? Ведь тут кино не диснеевское, а если даже голливудское, то совсем не «Марвелл» и не «Готэм», и отнюдь не «Банды Нью-Йорка» — скорее, «Высокий полдень».
Словом, нарочитая приземленность и обыденность героя заставляет в него поверить; ну, а потом уже можно пропихивать читателю и фантастическое допущение. Вокруг которого строится сюжет.
Тут важный нюанс. Возможно, я что-то не так понял или не теми полушариями прочел, но кажется мне, что книга «Точка» не построена на фантастическом допущении. Книга построена вокруг фантастического допущения. Разница как между понятиями «ходить вокруг кола» и «сидеть на колу». Соль книги увиделась мне вовсе не в способности героя, не в антураже — о, как же великолепно автор составил кубики «Ж», «О», «А», «П» в слово «ну нахер!» — так вот, и даже превосходный антураж «интербеллума», свирепейший дизельпанк, у которого не постеснялись бы прикурить Стейнбек с «Гроздьями гнева» или сам Эрнст Юнгер с его «Стальными грозами» (а некоторым здешним так и нагибаться бы не пришлось) — даже эти превосходные декорации всего лишь нарисованы. Они всего лишь сцена.
Действие происходит почти исключительно внутри героя. Внешние события его пинают, вынуждают, маячат в окошках верстовыми столбами — но герой упорно действует исключительно внутри себя. Все, совершаемое им снаружи — выплески, итоги внутренних битв. Как там в пословице: внутри меня борются два волка, но вот сейчас придут бульдоги под ковром и всем покажут истинную силу депрессухи.
Такая концентрация внимания на рассказчике, вообще говоря, для автора свойственна и в повести «Герои из-под пера», и в миниатюре «Темпорама. Бой в июне». Наверное, взгляд и подачу только через рассказчика, сугубо от лица рассказчика, можно назвать частью авторского стиля. Пользуется этим автор настолько хорошо, что за время чтения ни разу не возникло желания увидеть чью бы то ни было еще точку зрения. Зачем? Все ясно и так!
Все ясно, понятно, и предсказуемо — до самой концовки, до финального сюжетного прыжка, после которого я и понял: нет, сюжет не сидит на колу фантастического допущения. Оно тут может легко быть заменено на нечто иное. Для сравнения, в миниатюре «Макгаффин» автора pargentum сам этот макгаффин ни на что заменен быть не может, там буквально он и составляет смысл истории.
В «Точке» смысл истории составляют люди. Что сразу выводит книгу из любых жанровых рамок в поле «литературы вообще». А переносимые героем страдания — заявка на Великую Русскую Литературу, конечно. Ибо сказано Великими Древними: «страдать либо герою, либо автору, либо читателю, в Великой же Русской Литературе — всем троим».
То есть, конечно — по скромному моему мнению, никоим образом не претендующему на статус абсолютной (а хоть и относительной) истины.
КоТ
Гомель
2 I 2026 A.D.