Рецензия на роман «Навьи сказочки. Сказ первый о том, как Кащей Жар-птицу поймал»

Счастье оно здесь. Рукой подать, да не дотянуться.

Встретились как-то на берегу Кащей — врачеватель с синдромом выгорания, и Марьюшка — жертва травли. И отправились в путь от социального отторжения, но не калеча свою инаковость до уровня нормы, а к исцелению через взаимное принятие, дополняя и развивая друг друга. Их история — это не сказка про красавицу и чудовище, а быль про две души, завязанные в узел, где каждая держит другую на плаву.

В эту повесть ныряешь как в холодную воду: быстро, ярко и вниз головой с полным погружением. В прозрачной воде дно кажется близко, и на дне блестит что-то заманчиво. И кажется, всё просто: мир здесь шиворот-навыворот. Мир людей (Явь) жесток и лицемерен, а мир изгоя (Навь) оказывается царством тишины, труда и исцеления.

Но если занырнуть глубже, то может быть так, что и вынырнешь другим человеком, если удача улыбнётся. А может не другим, а тем кто есть на самом деле, да боишься признать.

За внешней маской отстраненности спрятал Кащей потребность в созидании. В служение сбежал от личного счастья. И страх быть отвергнутым из-за своей инаковости спрятал под толщей защиты: 

Да только любить людей мне не за что.

А Марьюшка манит со дна блестящим осколком — любить и быть любимой без условий и страха. Можешь нырнуть так глубоко или только светом моим будешь с берега любоваться?

Воды здесь много, во всех агрегатных состояниях встречается. Проводит водица-ниточка героев сквозь все состояния души: от омута холодного отчаяния, через кипящий ключ очищения, мимо иссякшего источника сострадания и — через воду мёртвую и живую — выводит к снегу под полозьями санок, от счастья скрипящему.

И это не просто красивые образы. 

Вода здесь — ключевой полифонический символ: главный проводник и безжалостное мерило духовного состояния.

Омут как путь в небытие — предполагаемая судьба Марьюшки от людей. И омут глаз притянувший одного изгоя у к другой.

— Дурочка, — произнес шепотом, когда она успокоилась настолько, чтобы услышать. — Чего удумала — водяному в рабство, душу в омут, сама русалкой бессердечной живое дыханье губить?

Вот тогда-то она и подняла на него взгляд — и утонул он в этих глазах — хрустальной сини апрельской.

Купание в горячем ключе озера как очищение от зла людского и проявление сути — ритуальное омовение Марьюшки и преображение Кащея.

Обнимает тело тяжелой водой, обжимает, пузырьками мелкими, что жемчугом речным покрывается. … Все синяки, все царапины, все отметины злых Степановых пальцев смываются — словно не было их.

Весь он (Кощей) тем же диковинным золотым огнем горит. В груди пламя, руки как крылья по воде распластаны — светится весь, … Только черного и осталось — камень тяжелый на его сердце лежит.

Отсутствие воды, как страшная кара. Иссякший источник как отказ от милосердия и показатель выгорания — выполнение Кощеем долга без сострадания к людям.

Дед гневается. Говорит, вина то моя — не люблю людей, вот живая вода и ушла.

Мать Сыра Земля «не пускает» воду, потому что Кащей, исполняя свой долг, забыл, как пить из источника живой жизни, утратил связь с жизнью в её радостном, созидательном аспекте. Он стал частью цикла страдания: принимает боль, лечит, отпускает. Но выпал из цикла радости и роста.

Сила Кащея — в мёртвой воде, которая лечит, но и в камень превращает. Марьюшка, выпив такой воды, застывает — метафора эмоционального замораживания, когда душа сталкивается с непереносимым.

Сладка водица, да только каменным тело от нее делается.

И душа, и тело каменеют от отсутствия живой воды.

Исцеление начинается не с магии, а с бескорыстного сострадания (помощи мальчику). 

Я прошу тебя, матушка, дай живой воды хоть один глоток. Не для себя прошу, не для любы своей. Помоги матушка дитю неразумному, что через гиблую Навь босиком прошел - свою мать из мавок бездушных вызволить.

И только тогда Мать-Земля возвращает воду — ту самую, что нужна для союза разных, но равных. 

Добрый ключ бьет из-под земли. Добрый да сильный. Вниз стекает ручейком тоненьким, ныряет в болотинку.

Не для того чтобы смертная стала бессмертной, а чтобы бессмертный наконец смог по-настоящему прикоснуться к жизни, не боясь её разрушить.

Без живой воды их отношения — это союз бессмертного служения и хрупкости жизни смертной, хозяина Нави и его гостьи. Живая вода преображает их отношения в счастливое партнёрство: он получает способность дарить жизнь, а не только лечить, она — способность эту жизнь с ним разделить.

Кащей принимает инаковость Марьюшки, её суть и неделимость: не только её душу-птицу, но и её смертную оболочку. И женится не на богине смерти, а на преображённой через любовь жизни.

Навеки я твой, жена моя. Навеки, Мара, свет мой, Марьюшка. 

Смертная природа (Мара) и живая душа (Марьюшка), принятые вместе, сливаются единым потоком как два притока реки. 

Это история про психологический симбиоз, который становится путем к целостности и принятию самих себя и других такими как есть. Кащей учится любить не абстрактно, а конкретно и бесстрашно. Марьюшка находит в его силе опору для своего дара.

Смотрела-смотрела я в эту воду, да высмотрела про себя кое-что тоже, отражение собственных «иссякших родников» и «горячих ключей».

И осталось после прочтения 

Только удивление. Да еще совсем немного надежды.

– что где-то там, за рекой Смородиной, за границей собственных страхов, может скрипеть снег под полозьями санок простого человеческого счастья: принять свою силу и слабость, найти своё место не в сублимации в творчество, а в деятельном созидании. Осталось найти переправу. Ту самую, до которой рукой подать.