Рецензия на повесть «Полдень LXXVII век»

В представленном концепте «Полдень LXXVII век» рисуется образ желаемого будущего, основанный на искренней вере и традиционных ценностях. Однако предложенная автором архитектура церковно-государственных отношений содержит институциональные механизмы, которые вступают в противоречие с декларируемыми целями. Наделение Церкви судебной, фискальной и идеологической автономией, по замыслу автора, призвано защитить общество и личность. Данный анализ ставит целью показать обратное: реализация этой модели на практике приведет не к расцвету свободы, а к построению жесткой «параллельной властной вертикали». Более того, структурный анализ выявляет глубокое сходство предлагаемой теократической модели с устройством СССР, где роль «Церкви» выполняла коммунистическая партия. Это позволяет говорить о том, что концепт, декларируя разрыв с безбожным прошлым, на деле предлагает вернуться к проверенной историей антиутопической матрице, сменив лишь идеологическую вывеску. Важно подчеркнуть, что рецензия носит структурно-политологический характер: замена православия на любую другую религию (в том числе и атеистическую) не меняет сути выявленных рисков.

Тезис 1: Неподсудная государству религиозная структура

Церковь позиционирует себя как автономный институт, стоящий «рядом» с государством. Она обладает собственным судом и правилами внутренней жизни, а светское вмешательство допускается лишь в рамках специального соглашения (Конкордата) и только по тяжким уголовным преступлениям.

Угроза (Криминальное убежище и коррупция): Наличие собственной юрисдикции создает риск формирования «криминального убежища». Церковные иерархи могут скрывать экономические злоупотребления, мошенничество или насилие, не передавая дела государству. Договорной характер Конкордата порождает коррупциогенный фактор «торга»: возбуждение уголовного дела может стать предметом политических договоренностей, а не требованием закона. Кроме того, множество нарушений (трудовые, административные) остаются полностью безнаказанными, так как выводятся из-под надзора государства.

Тезис 2: Собирает 10% налогов практически со всего населения

Десятина формально является добровольным пожертвованием. Однако управление приходом и доступ к его инфраструктуре (школы, досуг) сосредоточены в руках плательщиков. В условиях, где приход формирует всю среду обитания, неуплата фактически исключает человека из активной жизни, превращая «добровольность» в социально-обязательный налог.

Угроза (Скрытое принуждение и теневой оборот): Это создает механизм скрытого принуждения и дискриминации, оказывая финансовое давление на прихожан. Для бедных слоев десятина становится непосильным барьером для доступа к социальным благам. Колоссальные потоки средств, собираемые на местах, уходят в теневой неконтролируемый оборот, формируя «черные кассы». Это идеальная среда для коррупции, хищений и финансирования деятельности, противоречащей государственной политике. В масштабах страны изъятие 10% доходов снижает покупательную способность и замедляет экономический рост, перераспределяя капитал в пользу религиозной организации.

Тезис 3: Имеет свои производственные и торговые мощности

Церковь напрямую владеет крупными производственными активами и является полноправным игроком рынка.

Угроза (Недобросовестная конкуренция и монополизация): Используя статус религиозной организации (налоговые льготы, иммунитет от проверок, пожертвования вместо инвестиций), церковные предприятия получают необоснованное преимущество перед светским бизнесом. Это ведет к недобросовестной конкуренции, монополизации рынков и выдавливанию добросовестных предпринимателей. Концентрация производств в руках политически влиятельной структуры позволяет ей диктовать цены или угрожать экономической стабильности. Прибыль выводится из экономики страны, направляясь не на развитие, а на содержание аппарата и личное обогащение верхушки.

Тезис 4: Имеет карающую функцию любого человека

Церковь (община) вправе налагать санкции на своих членов, вплоть до исключения. В системе, где каждый обязан быть частью общины, исключение автоматически ведет к выпадению на «социальное дно».

Угроза (Подмена правосудия и подавление инакомыслия): Эта функция подменяет собой светское правосудие. Руководство общин получает инструмент расправы с неугодными, конкурентами или жертвами своих злоупотреблений без суда и следствия — через объявление их «нарушителями» и последующую социальную изоляцию либо иные наказания. Страх оказаться в «социальном дне» подавляет любое инакомыслие и критику. 

Тезис 5: Назначает (утверждает) верховного правителя

Верховная власть в стране легитимизируется через «небесный мандат» от Церкви. Даже при наличии выборов, сакральное утверждение кандидата делает Церковь источником власти.

Угроза (Утрата суверенитета и теократия): Верховная власть де-юре или де-факто исходит не от народа, а от религиозного института, что означает утрату государственного суверенитета. Правитель становится подотчетен церковной иерархии, а не обществу. «Небесный мандат» сакрализует власть, делая её критику или смену путем выборов фактически невозможной (святотатством). Церковь получает право вето на любую кандидатуру, подрывая демократические процедуры, и может шантажировать действующую власть угрозой отзыва легитимности для сохранения своих привилегий.

Тезис 6: Имеет эксклюзивное право проповедовать среди детей

Только православие может беспрепятственно распространяться среди всех детей. Другие религии ограничены рамками своих общин, а основы православия преподаются всем детям в стране.

Угроза (Монополия на сознание и нетерпимость): Монопольный доступ к детской аудитории позволяет Церкви формировать поколения с некритичным, однонаправленным типом мышления, неспособным к плюрализму и инновациям. Воспитание с детства в духе исключительности своей веры закладывает основу для межрелигиозной дискриминации и конфликтов. Это грубо нарушает права родителей-атеистов или иноверцев на воспитание детей, а также право самих детей на свободный мировоззренческий выбор в будущем.

Почему утопия неизбежно превращается в антиутопию

Концепт рисует идиллическую картину «симфонии» властей, где Церковь — добрый пастырь, а государство — её верный слуга. Однако заложенные в нем механизмы создают структуру, которая объективно и неизбежно будет эволюционировать от «духовного окормления» к тотальному социально-политическому контролю. История учит, что институты, наделенные фискальной, судебной и идеологической властью и неподконтрольные внешнему ревизору, всегда используют эту власть для самосохранения и расширения, а не для служения. Ниже представлен анализ того, почему описанные в рецензии угрозы являются не голословными, а логически вытекающими из предложенной модели.

Тезис 1: Неподсудная государству религиозная структура (Конкордат)

Что говорит концепт: «Церковь независима от государства. Она стоит "рядом". У Неё свой суд, своя правила внутренней жизни и государство имеет право на вмешательство только в случае уголовных преступлений... в рамках Конкордата.»

Почему это угроза реалистична:

Логика «криминального убежища»: Фраза «только в случае уголовных преступлений» создает огромную серую зону. Экономические преступления (мошенничество, растрата десятины), трудовые споры, клевета — все это останется внутри церковной юрисдикции. Потерпевший вряд ли обратится в светский суд, если это грозит ему отлучением от церковной инфраструктуры (школы, магазины, община). Государство просто не узнает о преступлении, чтобы начать расследование.

Историческая закономерность (Средневековье): «Церковный суд» в Европе создавался для борьбы с ересями, но быстро превратился в инструмент расправы с политическими противниками и конфискации имущества. Любое обвинение в «богохульстве» могло быть использовано против кредитора или конкурента. В описываемой модели достаточно объявить критика Церкви «нарушителем внутренних правил», чтобы государство не имело права вмешаться.

Политический торг: фраза «предусмотренных в рамках Конкордата» означает, что перечень преступлений, по которым церковь «разрешает» государству вмешаться, может быть изменен. Это прямой коррупциогенный фактор: правительство будет вынуждено «покупать» право наказать провинившегося иерарха политическими или экономическими уступками.

Тезисы 2 и 3: Обязательная десятина и владение производством

Что говорит концепт: «добрые православные христиане не забывают жертвовать десятину... Делами на приходе заправляют те, кто жертвует десятину... Церковь владеет крупными экономическими производящими активами... магазины... с освобождением от уплаты налогов государству.»

Почему это угроза реалистична:

Скрытое принуждение: Манифест прямо увязывает право управлять приходом и доступ к его благам с уплатой десятины. Если вокруг Храма создана замкнутая экосистема (школа, магазин, кружки, досуг), то человек, переставший платить, автоматически лишается доступа к социальной жизни. Формально «добровольный» платеж становится налогом на право существования в социуме. Для бедняка, который не может платить, дорога в общину закрыта — он отправляется на «социальное дно».

Экономический демпинг (недобросовестная конкуренция): Церковь в Средние века была крупнейшим землевладельцем, и её монастыри производили товары, не платя налогов, что разоряло светских ремесленников. В манифесте прямым текстом сказано: церковные магазины освобождены от налогов. Это не конкуренция, а удаление светского бизнеса с рынка. Государство лишается налоговой базы, а предприниматели вынуждены либо разоряться, либо «жертвовать» храму, покупая себе право на ведение дел.

«Черные кассы»: 10% от доходов всего верующего населения (а по замыслу — это почти все население) — колоссальные средства. Отсутствие государственного надзора за этими потоками (в силу Конкордата и автономии) гарантирует формирование теневой финансовой империи, неподконтрольной ни Минфину, ни обществу.

Тезис 4: Карающая функция (Социальная изоляция)

Что говорит концепт: «Общины и ассоциации вправе налагать на своего члена... санкции... Социальное дно составляется из тех людей, кто... не смог или не захотел противостоять соблазнам... ничего подобного "пособиям по безработице" не было.»

Почему это угроза реалистична:

Подмена правосудия и внесудебные репрессии: Если человек поссорился с настоятелем или отказался голосовать за «нужного» кандидата, община может и имеет инструменты по его наказанию, вплоть до исключения. Поскольку вне общины — «социальное дно» и отсутствие пособий, исключение равносильно приговору. Это превращает церковную общину из места добровольного общения в инструмент абсолютного давления, работающий без профессионального следствия и суда, т.е. это вариация "суда Линча"

Отсутствие реабилитации и милосердия: Модель не предусматривает механизмов возвращения с «дна». Человек, ставший диссидентом, навсегда выпадает из общества. Это не только противоречит христианскому принципу милосердия, но и создает законсервированный слой маргиналов, снимая с «общины» любую социальную ответственность.

Тезис 5: Утверждение верховного правителя (Теократия)

Что говорит манифест: «Верховная власть в России принадлежит Верховному Правителю, имеющему "небесный мандат" от Православной Церкви...»

Почему это угроза реалистична:

Отмена народного суверенитета: Источником власти становится не народ, а Церковь («небесный мандат»). Даже если сохраняются выборы, церковь получает право вето («не пущать»), что де-факто делает её высшим органом власти.

Сакрализация власти и критика как святотатство: Когда правитель — «помазанник Божий», критика его действий становится не политическим мнением, а религиозным преступлением (кощунством). Манифест предлагает оставить в УК только «кощунство» из религиозных преступлений. Это идеальный инструмент расправы с оппозицией: любого критика можно судить не за политику, а за «оскорбление чувств верующих».

Актуальный контекст (Политизация религии): Если власть зависит от «небесного мандата», борьба за то, какая именно церковь (или группа внутри церкви) выдает этот мандат, становится борьбой за политическую власть. Вместо выборов — церковные соборы и анафемы. Это прямой путь к религиозным войнам или глубокому политическому кризису при смене церковной иерархии (как в эпоху борьбы за инвеституру в средневековой Европе).

Тезис 6: Монополия на проповедь среди детей

Что говорит манифест: «Недопустимо проповедовать любое религиозное... убеждение ребёнку... если это не греческая православная вера... основы православия преподаются всем детям в стране.»

Почему это угроза реалистична:

Интеллектуальная монополия и давление на семью: Это лишает детей права на альтернативную точку зрения. Если ребенок из атеистической или иноверной семьи в школе на обязательном уроке слышит, что его мировоззрение — грех, а родители — заблудшие, это создает внутрисемейный конфликт и психологическое давление, разрушая общество изнутри.

Формирование религиозной нетерпимости: Воспитание в духе исключительности («Церковь — Ковчег Спасения, вне ее нет жизни») гарантирует, что выросшее поколение будет считать иноверцев не просто людьми с другим мнением, а «неполноценными». Межрелигиозная рознь будет заложена в образовательный стандарт, что делает неизбежными конфликты на религиозной почве.

Теоретическое обоснование: Природа института и природа человека

Любая организация, будь то церковь, корпорация или государство, подчиняется не только декларируемым идеалам, но и «социологическим законам». Как только группа людей объединяется для достижения цели (даже самой возвышенной), возникают:

1.  Иерархия и Власть: Появляются люди, принимающие решения, и люди, подчиняющиеся. Власть — это всегда искушение. Апостол Павел писал: «Корень всех зол есть сребролюбие» (1 Тим. 6:10), а стремление к власти и деньгам не исчезает автоматически с приходом в религиозную структуру.

2.  Бюрократизация: Со временем структура начинает заботиться о самосохранении. «Десятина» и активы, о которых пишет автор, превращают церковь в крупного экономического игрока. Экономический игрок по определению действует в логике рынка и выгоды, а не только в логике спасения души.

3.  Эффект «рядового верующего»: В малой общине первых христиан все знали друг друга лично. В большой религиозной структуре (национальной, глобальной) появляется масса людей, которые «называют» себя праведниками, но ведут обычную греховную жизнь. А где масса, там всегда найдутся те, кто использует статус для прикрытия пороков.

Вывод: Требовать от многомиллионной организации 100% святости так же абсурдно, как и требовать от океана, чтобы каждая его капля была идеально точной копией других. Институт не может отменить первородный грех и свободу воли.

Исторические примеры: Преступление как функция системы

История христианства (как и любой другой мировой религии) даёт множество примеров того, как «люди церкви» совершали тяжкие преступления. Важно понимать, что это не просто «случайно забредшие грешники», а часто результат действия самой системы, когда она получает слишком много власти.

Пример №1: Торговля индульгенциями (Католицизм, XV–XVI вв.)

Контекст: Церковь объявила, что за деньги можно сократить время пребывания души в чистилище. Формально это обосновывалось теологически. Фактически это был коррупционный бизнес.

Суть преступления: Массовое мошенничество и вымогательство под угрозой вечных мук. Монах Иоганн Тетцель, продававший индульгенции в Германии, использовал рекламный слоган: «Как только монета в кассе звякнет, душа из чистилища выпрыгнет».

Почему это не "отдельный грешник"? Это была системная политика Папского престола для финансирования строительства собора Святого Петра. Верхушка церкви сознательно ввела в обиход механизм, развращающий паству и клир. Именно это привело к Реформации.

Пример №2: Инквизиция (Католицизм, XIII–XIX вв.)

Контекст: Церковный суд, созданный для борьбы с ересью.

Суть преступления: Массовые пытки, сожжение людей заживо, конфискация имущества у «еретиков» (которыми часто объявляли политических врагов, богатых соседей или просто учёных вроде Джордано Бруно). Судьи-инквизиторы получали часть конфискованного имущества, что создавало прямую финансовую мотивацию выносить обвинительные приговоры.

Почему это не "отдельный грешник"? Это был узаконенный террор. Монахи-доминиканцы, проводившие процессы, молились и причащались, но при этом пытали людей. Система убедила их, что это акт милосердия (спасение души через уничтожение тела).

Пример №3: Папство эпохи Возрождения (Александр VI Борджиа)

Контекст: Конец XV века. Папа Римский — духовный глава всех католиков.

Суть преступления: Папа Александр VI открыто покупал голоса кардиналов на выборах (симония), имел любовниц и внебрачных детей, устраивал оргии в Ватикане и, по слухам, использовал яд для расправы с неугодными кардиналами, чтобы конфисковать их имущество. При этом он формально оставался главой Церкви, служил мессы и считался наместником Бога на земле.

Почему это показатель? Это крайнее проявление того, что происходит, когда религиозная власть сливается с политической и финансовой. Человек на вершине оказался просто неспособен противостоять соблазну абсолютной власти.

Резюмирование:
Ожидать, что большая религиозная структура будет состоять из 100% праведников — значит отрицать природу человека и уроки истории. Церковь всегда была «больницей» для грешников, а не «санаторием» для праведников. Как только эта больница получает в руки полицейскую дубинку, налоговую инспекцию и школьную программу, она перестаёт лечить и начинает калечить, прикрываясь именем Бога. Поэтому из утопии о добрых мужиках закономерно вырастет антиутопия инквизиции и тотального контроля, потому что рычаги власти неизбежно попадут в руки не святых, а тех, кто жаждет власти.

Структурное сходство с советской моделью (КПСС как аналог Церкви)

В концепте «Полдень LXXVII век» предлагается такая модель отношений между церковью и государством, которая очень напоминает устройство СССР. Только в СССР роль «церкви» (носителя истины и источника власти) выполняла Коммунистическая партия, а роль «священного писания» — марксизм-ленинизм. Это сходство не внешнее, а глубинное, институциональное.

В чем именно сходство
Если внимательно разобрать шесть основных тезисов рецензии (описывающих устройство этого мира), то обнаружится, что они почти идеально совпадают с тем, как в СССР строились отношения между партией, государством и обществом. Меняется только «упаковка»: вместо партии — церковь, вместо марксизма — православие. Но функции этих институтов одинаковы.

Сравнение по ключевым признакам

Первый признак: неподсудность института
В концепте церковь имеет собственный суд и внутренние правила, а государство может вмешиваться только в рамках особого договора и лишь по самым тяжким уголовным делам. В СССР существовала точно такая же параллельная система: КПСС имела свои партийные суды и комитеты контроля. Член партии в первую очередь отвечал перед партией, а вмешательство государства во «внутрипартийные дела» исключалось. Партия стояла над государством. В обоих случаях ключевые фигуры оказываются недоступны для светского правосудия.

Второй признак: обязательные платежи
В концепте десятина описывается как добровольное пожертвование, но доступ к благам общины (школа, досуг, магазин) и право управлять приходом зависят от её уплаты. В СССР действовал похожий механизм: членские взносы в партию (1-3% зарплаты) были строго обязательными, плюс практиковались «добровольные» пожертвования на пятилетки, подписки на займы, обязательные субботники. Тот, кто не участвовал в общественной (партийной) жизни, не мог рассчитывать на распределение благ: карьеру, жильё, путёвки. В обоих случаях «добровольность» оказывалась фикцией, а институт получал стабильный финансовый поток.

Третий признак: владение производством и торговлей
В концепте церковь владеет крупными производствами и магазинами, освобождёнными от налогов. В СССР КПСС через систему хозяйственных управлений и Госплан фактически распоряжалась всей экономикой. Местные партийные комитеты (обкомы, райкомы) были реальными хозяевами предприятий. Торговля считалась государственной, но распределение контролировала партия. И там, и там идеологический институт становится верховным собственником и получает неограниченную экономическую власть.

Четвёртый признак: карающая функция и социальная изоляция
В концепте общины могут налагать санкции вплоть до исключения, а исключённый попадает на «социальное дно», поскольку системы господдержки нет. В СССР исключение из партии автоматически означало потерю работы, жилья и перспектив, превращая человека в изгоя. Даже партийный выговор закрывал путь к карьере. В обоих случаях исключение из «общины» в системе, где эта община контролирует все сферы жизни, становится актом социальной смерти, причём внесудебной.

Пятый признак: утверждение верховного правителя
В концепте верховная власть получает легитимность через «небесный мандат» от церкви, то есть церковь является источником власти. В СССР верховная власть (Генеральный секретарь) легитимизировалась через Пленум ЦК и съезд партии. Партия была «руководящей и направляющей силой» и единственным источником любой власти. Выборы были формальностью, поскольку кандидатов утверждала партия. В обоих случаях источником суверенитета выступает не народ, а партия или церковь, а правитель лишь реализует «мандат», полученный от этого института.

Шестой признак: монополия на воспитание и идеологию
В концепте только православие может проповедовать всем детям, а основы православия обязательны для изучения; другие религии ограничены рамками своих общин. В СССР только марксизм-ленинизм преподавался во всех школах (обществоведение, политинформация), а атеизм был обязательным компонентом воспитания; верующие преследовались или жёстко ограничивались в правах. В обоих случаях институт-гегемон обладает монополией на формирование мировоззрения, что обеспечивает воспроизводство системы и подавление инакомыслия.

Ключевое различие: в целях, но не в устройстве
Разница между двумя системами — только в идеологическом наполнении. В СССР целью было построение коммунизма на земле (земной рай). В концепте целью является спасение душ и подготовка к Царствию Небесному (небесный рай).

Однако способ достижения цели и структура власти идентичны:

- Наличие «священного писания»: Маркс, Ленин, Энгельс в одном случае, Библия и труды отцов церкви — в другом.

- Наличие правящего «ордена»: КПСС как авангард и церковь как институт спасения.

- Наличие образа врага: капиталистическое окружение и «мировой империализм» против «мира, лежащего во зле после общемировой войны»; «враги народа» против «иноверцев и еретиков».

- Подчинение экономики идеологии.

Почему так получается: логика антиутопии
Этот анализ показывает общий механизм: институт из служителя превращается в господина. В СССР партия из инструмента управления государством превратилась в самодовлеющую силу — номенклатуру, которая обслуживала саму себя. В концепте церковь наделяется теми же атрибутами власти (суд, налоги, экономика, идеология), чтобы защитить себя от государства. Но как только институт получает возможность принуждать и становится неподконтрольным извне, он неизбежно начинает работать на собственное воспроизводство и расширение власти.

Любая организация, получившая финансовую, судебную и идеологическую монополию, перерождается. Психология «осаждённой крепости» (будь то СССР в окружении капиталистов или церковь в мире, «лежащем во зле») всегда требует жёсткой вертикали, единомыслия и чисток инакомыслящих.

Резюмирование
Таким образом, как ни парадоксально, концепт «Полдень LXXVII век» является структурной копией советской модели, где теологическая оболочка заменила коммунистическую. Это теократическая версия советского строя, где церковь выполняет функции КПСС. И, как показывает история, результат будет тем же — подавление личности и застой, независимо от того, как это назвать.

Заключение

Анализ концепта «Полдень LXXVII век» позволяет сделать однозначный вывод: предлагаемая модель церковно-государственных отношений, несмотря на декларируемое благочестие и апелляцию к святоотеческому преданию, является детально проработанной антиутопией. Романтический образ «мужского сообщества» не отменяет железной логики институтов: концентрация фискальной, судебной, экономической и идеологической власти в руках одной организации неизбежно ведет к построению тоталитарной теократии.

Исторические примеры — от инквизиции до торговли индульгенциями — доказывают, что власть развращает, а отсутствие внешнего контроля создает питательную среду для коррупции и внесудебных репрессий. Однако самым тревожным открытием данного анализа является структурное сходство предложенной модели с устройством СССР. Мы видим, что замена Коммунистической партии на Церковь, а марксизма-ленинизма на православие не меняет сути системы: перед нами всё та же вертикаль, где «партия» (теперь церковная иерархия) стоит над государством, обладает монополией на истину и распределяет все ресурсы.

Это сходство — не случайность, а закономерность. Любая организация, получившая «небесный мандат» и контроль над судом, налогами и сознанием, неизбежно перерождается из служителя в господина. «Утопия» автора — это проект общества, где личная ответственность подменяется корпоративной круговой порукой, а вера — принудительным социальным стандартом. Как показала история советского эксперимента, такая модель, независимо от своего идеологического наполнения, ведет не к расцвету личности или святости, а к застою, подавлению инакомыслия и построению «осажденной крепости», отбрасывая общество в развитии назад. Предложенная автором теократия — это лишь сакральная версия пройденного нами пути, результат которой будет столь же плачевен.