Рецензия на роман «Эхо си-диеза (на аллее дорог жизни)»

К книгам в жанре «суровый реализм» отношусь с осторожностью — слишком часто там только грязь и безнадега, а мне как читателю нужен свет и отвлечение от реальности.

Но «Эхо си-диеза» меня зацепило. Сначала аннотация — смерть друга, попытка собрать группу спустя тридцать лет. Потом первые страницы: тяжелые, вязкие, безжалостно честные. Герои — мужчины под пятьдесят — поначалу кажутся потрепанными картонками. У каждого свой подвал с монстрами: кто-то заперт в корпоративной машине, кто-то — в алкогольном тумане, кто-то — в архиве с пыльными бумагами. Читать это физически неуютно.

И вот момент, который все изменил. Сцена происходит в самом начале, на похоронах. Кто-то из друзей ставит на могилу не венок с казенными лентами, а живое растение. Обычный фикус в пластиковом горшке.

По мне, это жест, который говорит больше любых речей. Это поступок. То, чего не ожидает никто. То, что показывает смерти, что хоть она и всесильна, но мы еще живы.

После этой сцены я уже не могла оторваться. Мне стало важно понять кто эти люди, которые так прощаются? Что их связывает? И почему через тридцать лет они все еще нужны друг другу, даже если сами этого не осознают?

Чем дальше я читала, тем отчетливее понимала, что передо мной не просто бытовая драма, а, скорее, классическая история инициации. С поправкой на возраст. В сказках герой уходит из дома, проходит испытания и возвращается обновленным. Здесь порогом становится смерть — уходит один из них и оставшимся приходится встретиться не только с прошлым, но и с самими собой.

Каждый из них несет свою тень. Автор не щадит своих героев, но и не судит их. Он просто показывает, мол вот люди, которые когда-то были мальчишками, верили в музыку и друг друга, а теперь пытаются дожить как-то. И в этом «как-то» — вся соль.

Но главное, что зацепило меня, — это тема, проходящая через весь роман тонкой, но очень прочной нитью. Отцы и дети. Герои все время что-то доказывают своим отцам. Или пытаются убежать от их тени. Или, став отцами сами, с ужасом понимают, что повторяют чужие ошибки. Сцены, где взрослые мужчины пытаются говорить со своими детьми — неуклюже, через подарки, через молчаливое присутствие, — написаны с достоверностью, что забыть их невозможно. Это универсальная история, понятная любому, независимо от пола и возраста.

А потом случилась сцена, которая для меня стала ключом ко всему роману. Герои, уже взрослые, перед самой кульминацией приходят к дереву. К старой иве, которую в юности они пытались срубить — пьяные, абсурдные, полные дикой энергии. Не смогли. Оставили только шрам на коре.

Этот образ — ива, пережившая их юность, — для меня затмил многие сюжетные ходы. Потому что это чистая психотерапия. Признать, что есть вещи больше тебя. И что твоя задача — не срубить, а просто быть рядом.

И ниточка протянулась, притягивая начало и фикус ни могиле, и концовку с ее ивой. По моему, это очень красивый и яркий связующий момент.

Но было бы нечестно говорить только о том, что пришлось по душе. Как читатель и как автор я остро чувствовала то, чего в романе не хватает.

Первое — женщины. Они есть: жены, матери, случайные любовницы. Но они — фон. За редким исключением у них нет своего голоса, своей истории, своего взгляда на события. А ведь эти мужчины — чьи-то мужья, чьи-то сыновья. Хотелось бы хоть раз увидеть ситуацию с той стороны. Услышать, что чувствует женщина, которая тридцать лет ждет, пока муж перестанет быть «мальчиком с гитарой».

Второе — любовь. Ее почти нет. Есть страдания подростка от неразделенного чувства — выписано настолько убедительно, что пробирает до костей. Но это именно страдание, а не любовь как живая, развивающаяся линия. Герои взрослеют, женятся, расходятся, но настоящей, большой любви, которая меняла бы их, которая была бы стержнем, — такой любви в романе нет. И от этого становится еще горче. Потому что хочется, чтобы у этих уставших, сломанных, но все еще живых людей был шанс не только на дружбу и память, но и на простое человеческое счастье.

И третье, что немного царапает. Мир в романе делится на «своих» и «чужих» слишком четко. Свои — пацаны из подвала, со всей их корявостью, матом и абсурдными выходками. Чужие — гопники, попса, «новые русские». Понимаю, откуда это. Понимаю даже, что для этой истории такое деление, возможно, неизбежно. Но хочется большей сложности. В реальной жизни даже у «врага» есть лицо и своя правда. Здесь же мир иногда выглядит слишком черно-белым. Хотя сами герои — спасибо автору — прописаны так, что в их серый, неоднозначный внутренний мир веришь безоговорочно.

И все же, закончив чтение, я думала не о том, чего в ней не хватает. Я думала о том, что в ней есть.

И само название. Си-диез — нота, которой не существует в природе. Ее нельзя сыграть, нельзя настроить. Но эхо от этой несуществующей ноты разносится через годы и собирает их вместе. Они сами — это эхо. Эхо своих восемнадцати лет, эхо дружбы, эхо музыки, которую они так и не записали как следует. Возможно, это влияние именно последних глав, где вот это все, включая иву и тему эха, выходит прямо на самый-самый передний план, но часто так и бывает, что начало и  концовка, кульминация оставляют самое большое впечатление. А сам пут из точки А в точку Б – на этом фоне выглядит чуть менее значительным, хотя и раскрывает характеры и арки героев, создает их достоверные психологические портреты. 

Чудеса здесь  случаются вопреки. Вопреки времени, вопреки обстоятельствам, всему. И это, наверное, самое честное чудо, которое я встречала в книгах.

Кому эту книгу стоит читать? Тем, кто не боится очень вязкого текста и очень медленного погружения. Тем, кто помнит, что такое друзья детства, с которыми теперь видишься только на похоронах. Тем, кто когда-то играл в группе — или мечтал об этом. Тем, кто готов продраться сквозь тяжелые страницы, чтобы в финале оказаться у старой ивы и почувствовать: а ведь они справились. По-своему, коряво, с кучей ошибок, но справились. (это относится и к читателям)

Я не жалею, что открыла эту книгу. Я рада, что ее персонажи существуют и снова взяли гитары в руки.