Рецензия на сборник поэзии «L'Herbier»

Чтение прозы похоже на вкусный обед, когда ароматы и оттенки вкуса наполняют и насыщают. Поэзия же — это проба деликатесов: не все из них окажутся приятными, не все оправдают ожидания, одни покажутся слишком пряными или вызовут неожиданное послевкусие, какие-то приведут в восторг, а другие станут тем, что навсегда отвратит от следующих попыток понять высокую кухню. Одно точно — если вы любите необычные сочетания и вкусы, которые надолго врезаются в память, раскрывают в вас ощущения, о которых вы не подозревали, сборник «L’Herbier» рекомендуется к дегустации.

Название полностью отражает содержание — перед нами коллекция наблюдений, застывших в образах, бережно законсервированных автором. Каждая страница хранит засушенный отпечаток боли, осознания, понимания или жестокой правды.

Здесь взгляд энтомолога дополняется голосом документалиста, фиксирующего обрывки реальности в верлибре и белом стихе. Привычные размеры и ритмы звучали бы искусственными, давали излишнее кружево и утяжелили бы смысл. Холод выбранных структур помогает понять заложенные образы без линз.

Сборник открывается верлибром «Моя вина», что задаёт курс на откровенность. Автор — наблюдатель, не участник и даже не тот, кто пропускает через себя страсть других, а бесстрастный смотритель, обретший спокойствие, свободу и тюрьму в собственном одиночестве. Пять строф от экспозиции мира, замкнутого в пределах экрана, до финального признания.

Следом «Кунсткамера» через отстранённое наблюдение коллекционера показывает, как сильно может ранить самое на первый взгляд незначительное слово или его отсутствие, действие без оглядки на другого. Раны затягиваются, боль уходит, но память о них остаётся и становится на полку в коллекцию, которая порой является единственным доказательством того, что это было реально.

«Игроки», «Вакуум», «Имитация», «Бездна» дают другой взгляд, теперь он направлен вовне, туда, где за фальшивой вежливостью и участием скрывается алчущая жажда внимания и искусственность, где мимикрия становится единственной стратегией выживания, а любая искренность отвергается в угоду пустым нагромождениям из бессмысленных, но красивых структур.

«Опустошение» становится одной из самых сильных частей сборника. Здесь автор вложил всё, что имел, в своё творение. И теперь оно живёт и светит ярче него самого. Но есть ли творение? Видят ли за ним автора? Что есть это творение без автора? Есть ли автор, когда он растворяется?

С «Опустошением» перекликается «Страшный вопрос», после прочтения которого на коже остаётся липкий холод.

«Лунные бабочки» и «Флюгеры» изящно зеркалят друг друга, показывают научный интерес автора к социальному явлению, мурмурациям, в которые выстраиваются огни интереса при смене направления ветра, температуры и повестки дня.

«Мудрецы» даёт неожиданный глоток воздуха в удушливой тяжести интриг и подковёрных игр. Здесь через антитезу автор показывает два мира, в этом противопоставлении побеждает именно тот, в котором меньше изысков, но больше правды, пусть она и не украшена изяществом.

И вот глотнув сбивающей горечь свежей воды, мы снова погружаемся в насыщенный вкус. На этот раз он липкий. Здесь послевкусие, которое захочется смыть, заесть и больше не ощущать. «Полдень оборотня» настолько вязкий и душный в своих смыслах, что от него становится физически плохо. Это стекло, перемешанное с мёдом.

«Ты забавный» — гимн обесцениванию. Настолько точно он передаёт разрушительную силу, казалось бы, ничего не значащих слов, сказанных со снисходительной улыбкой.

И после обнажающего опыта боли нам подают нежный на вкус, немного терпкий и прохладный «Аксолотль». Его читаешь с осторожностью, будто держишь в руках это эфемерное существо, ведь его обжигает даже тепло нашей кожи. После этой части стоит остановиться и распробовать все накатившие ощущения.

Ближе к финалу вкусы становятся более острыми и горькими, насыщенными и лишёнными сладости. «Завтра», «Щенок» — болезненные и хлёсткие, жгут в горле. В «Реставраторе» вновь возвращается сторонний наблюдатель за тщетностью попыток изменить, проходится холодом по нутру. А вот «Импровизация», наоборот, сперва обжигает, но в итоге тоже сбрасывает в холодные оттенки вкуса.

Теперь остались самые терпкие блюда. «Побег» — о тщетности, бессмысленности бега. «Финал»: здесь мы вернёмся к первому блюду, где автор наблюдал, а теперь сам стал объектом наблюдения, немым «минутным чудом».

Сборник «L’Herbier» не подарит вам комфортной поэзии про жизнь и чувства, здесь собраны крупицы правды, не раскрашенной в угоду смотрящему, чтобы читалось легче, а сырой. Здесь нет привычной рифмы, но есть ритм биения сердца и дыхания через боль и постепенное холодное осознание.