Рецензия на роман «Где же ты, Орфей?» / Татьяна Русуберг

Рецензия на роман «Где же ты, Орфей?»

Размер: 396 350 зн., 9,91 а.л.
Бесплатно

Этот роман для меня – песнь любви. Не воспевание эроса, как в «Песне песней», но гимн агапэ (греч.) - мягкой, жертвенной, снисходящей к ближнему любви. Это уже позже такое понимание любви заимствовали христиане: «Возлюби ближнего своего». Но древние греки были первыми.

Главная героиня, Эвридика, живет, воплощая эту этическую заповедь – любовь к ближнему, которая реализуется в ней как любовь ко всем людям без исключения и любовь к своему потерянному брату, Орфею. 

Поиск Орфея в царстве мертвых не-живых – это поиск Человека. Брат для Эвридики – лучший из людей, и попытка найти и вернуть его – это одновременно попытка найти и вернуть лучшее, что есть в людях вообще, во всем погибающем человечестве. Неудивительно, что именно Орфей становится не-живым королем, символом, способным повести человечество за собой на новый виток спирали исторического развития. 

Прежде, чем я подробнее рассмотрю концепцию любви в романе, я несколькими штрихами набросаю сеттинг, в котором происходит квест Эвридики.

Итак, перед нами будущее Земли. Мы переносимся на 4000 лет вперед и оказываемся в мире, напоминающем будущее Уэллса в «Машине времени». Есть жители Зоосада – эдакие элои Уэллса, живущие в мире стагнации и покоя, когда научно-технический прогресс остановился, а развивается только искусство. Правда, у творцов Зоосада есть жуткие хозяева, пришельцы, в чем-то напоминающие уэлльсовских морлоков – они тоже кушают людей. Хотя скорее на морлоков похожи жители Свалки – люди, лишенные способностей к художественному творчеству, неинтересные хозяевам и брошенные умирать на отравленной земле. Как и у Уэллса, элои – люди творческие – проживают вверху, в небе, где располагается живое здание Зоосада. Ну а морлоки – люди Свалки – прозябают на поверхности планеты, изуродованные радиацией, ядовитой атмосферой и прочими последствиями жизнедеятельности пришельцев.

Казалось бы, перед нами типичная антиутопия. И в то же время, роман этот для меня в высшей степени утопичен. Эвридика многократно повторяет, что перед лицом общей угрозы – пришельцев – все выжившие объединились. Национальные и культурные различия стерлись: даже имена теперь у всех древне-греческие, дань моде. Исчезли внутренние конфликты. Да, жители Свалки недолюбливают творцов из Зоосада за их легкую, обеспеченную жизнь, но это недовольство никак активно не проявляется. Когда Эвридика с друзьями отправляется на Свалку, она слышит разве что ворчание в свой адрес, не более того. Даже люди Свалки не борются друг с другом за лучший клочок земли или еду, а уж творцы и вовсе возлюбили друг друга – даже предатель-Гектор, стучащий хозяевам-поработителям, не вызывает у «элоев» сильных эмоций. Да, он не желанен в их обществе, но его допускают на Биеннале, с ним разговаривают, и никто даже не помышляет о расправе над ним.

Эвридика объясняет это тем, что в обществе, подавленном угрозой со стороны чужих, настолько не похожих на людей, насколько это вообще возможно, коллаборационистов быть не может. Все люди заодно, просто потому, что они люди, а хозяева – не-люди. И именно это для меня является главным фантдопом романа, именно это делает его утопией. 

Я вижу творцов людьми с выхолощенной эмоциональной сферой. У них все ровно, все чувства подавляются, в том числе лекарствами и спиртным. То, что осталось, выплескивается в произведения искусства, хотя вообще трудно понять, как при такой безмятежности они еще могут творить. Думаю, именно поэтому Хозяева вынуждены постоянно доставлять новых питомцев со Свалки. У людей оттуда еще сохранился какой-то пыл, страсть (как, например, у Ясона или Ио), очевидно, необходимые для того, чтобы выжить на выжженной земле. Поэтому творческий потенциал в них сильнее, чем, скажем, у детей творцов, рожденных в Зоосаде. 

Сама Эвридика не является исключением. Ее эмоциональная сфера тоже бедна. Вернее, она сосредоточена вокруг одной единственной эмоции, которая и движет ею – любовь к людям и брату. Зато это чувство настолько глубокое и сильное, что способно сподвигнуть Эвридику на поступки, которые другим людям кажутся безумными. Любовь делает героиню, которая едва ли могла бы прихлопнуть муху, способной даже на убийство, которое Эвридика и совершает в финале – чтобы вернуть брата и спасти человечество.

Кстати, характерно, что среди людей находится только один (!) убийца – Одиссей. Зато серийный, да еще с извращениями. Что он убийца, опять же, знают все, но и его принимает общество творцов: потому что он питомец Первой, королевы хозяев, и потому, что «элоям» в принципе все равно. Одиссей их разве что отталкивает и немного пугает. 

А вот Эвридика, движимая агапэ, оказывается способной возлюбить даже Одиссея, не говоря уж о Гекторе, который стал ее другом. Любить для нее – значит, понять и ощутить свою общность с человеком, который на первый взгляд кажется чужим и странным. Эвридика исходит из убеждения о том, что все люди изначально добры и в своих поступках руководствуются принципами блага. Даже если поступки эти чудовищны (например, убийства Одиссея), мотивы их благи: так Одиссей пытался спасти свою жену с помощью манипуляций с телами жертв и их органами. Так Гектор, предавая творцов, пытается спасти их от самоубийства, каким стало бы для них возвращение на Свалку.

Эта, возможно, наивная уверенность и является главной силой Эвридики: она объединяет героиню с людьми, заставляет их помогать ей, доверять ей, и в конечном итоге приводит Эвридику к победе над не-живым и возвращению Орфея. Силой своей любви Эвридика пробуждает в людях все лучшее, и в конечном итоге, подобно Прометею, приносит им огонь – светлую душу спасенного Орфея, который поведет человечество за собой.

Автор романа виртуозно работает с древне-греческими мифами. Она переворачивает миф об Орфее и Эвридике, заставляя Эвридику спасать Орфея, а не наоборот, и делая Орфея братом Эвридики. При этом творцом становится именно Эвридика. Правда, не поэтом, а прозаиком. Музыкальный дар Орфея получает Тесей – друг Орфея из романа, виолончелист. Эвридика совмещает в себе черты Антигоны, пожертвовавшей собой, чтобы похоронить тело погибшего брата. Она даже сама сравнивает себя с Антигоной. При этом Полиник, брат Антигоны в мифе, в романе становится братом Эвридики по духу: он потерял свою возлюбленную, Исмену, точно так же, как Эвридика потеряла Орфея – обоих поглотили хозяева. 

Итак, подводя итог, хочу порекомендовать роман к прочтению. Вы получите истинно эстетическое наслаждение и возможность задуматься о том, что делает человека человеком. 

Пока эта книга в моем топе из пяти конкурсных произведений. 

+3
548

21 комментарий, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Stochastic
#

Я тоже прочитала, и роман показался мне воплощением нереализованных возможностей. При невероятно обаятельной эстетике с почти японскими контрастами(учительница пускающая слюни и закатившая глаза, потому что ее телом завладел 111, а за окном красота природы) и образах(невидимые инопланетяне, подкожный жемчуг, кукольный верхний мир, красная капитуляция, письма к Орфею, Орфей живет только в воспоминаниях Эвридики), каждый по отдельности мог стать бы центральным и говорящим, но все вместе раскручивается довольно банально. Финал предсказуемый как по форме так и по содержанию(говоря о форме имею ввиду пафос последнего письма Эвридики и открытую концовку в том виде, в котором она там есть, говоря о содержании - найденный выход из ситуации один из трёх самых очевидных и ложится в схему: победить, подчиниться, добиться симбиоза). Где-то с середины книги аллюзии начинают играть против истории, то есть читаешь и постоянно думаешь, что инопланетян с королевой и роем уже разыгрывались лучше, язык в котором нет "я" и его влияние на сознание круто обыграл Дилени в "Вавилоне -17". Образы, которые могли бы стать символами ими не становятся, потому что не подтверждаются на уровне психологии: Медея девочка со смертельно опасной Свалки обыденно рассказывает о ребёнке, который хотел съесть кошку, и в следующий момент поражается неприятному запаху нюхательной соли - им пытать нужно. Не верю. Та же искусственность прослеживается в любови Эвридики к Орфею, её воспоминания о нем не организованы, лишены центра. Я имею в виду, так как наша память избирательна, она организовывается вокруг какого-то важного центрального события, впечатления. Таким событием/впечатлением для Эвридики могло бы стать то, что сделал Орфей, из-за чего его забрали, но не срослось. Имена древнегреческих героев тоже отбрасывают тень на повествование. Древнегреческому мифу было присуще напряжение, которого тексту не хватает. Тесей, Одиссей и Ясон в романе из-за узости и однобокости трактовки выглядят пародиями на своих мифических прототипов. Тут больше бы подошли бы Адам и Ева, вкусившая от дерева познания идею о возможности свободы)

 раскрыть ветвь  4
Дария Беляева
#

Большое спасибо за комментарий! :) Понимаю ваше разочарование, но спасибо за потраченное на роман время и за отзыв!)Кстати, аллюзии на классическую фантастику я не задумывала, я вообще не читала и не смотрела образчики жанра, отсюда, наверное, и некоторая вторичность.)

 раскрыть ветвь  3
Игорь Алгранов
#

Пятикнижие Моисея. Книга Левит 19:18: "...Люби своего ближнего, как самого себя".

Время написания по канону ~1600 лет до Р.Х. Даже если принять на веру сомнительную библейскую критику насчет книги - самое позднее - период VII века до н.э, но оснований этому верить особых не наблюдается. Критики они такие критики.

К тому же ранние христиане, а к ним относятся и писатели Евангелий и посланий, (где встречается в греческих текстах и переводах упомянутое слово "агапи" и производные), греческие мировоззрения отвергали как языческие, а Закон, в том числе и этот текст из Левита (см. Матф. 5:43, 19:19, 22:39 например, в форме "агапнесис") цитировали часто. Так что получается, что если греки и были в чем-то первые, то никак не в "агапи".

Так, к слову пришлось, ничего личного.

 раскрыть ветвь  1
Татьяна Русуберг автор
#

Спасибо за уточнение.  

 раскрыть ветвь  0
Дария Беляева
#

Какая потрясающая рецензия! Спасибо вам огромное, такие слова вселяют веру в себя и в историю! Я очень, очень счастлива, что сумела рассказать о таком "пустом" времени, и в нем, в конце истории, как раз и скрывается эта грань утопии и антиутопии. И я рада, что любовь к человеку и человечеству вышла для вас на первый план, для меня это тоже была одна из важнейших тем.)

Эпиграфом к роману должна была стать цитата из "Вглядываясь в Солнце" Ялома.

"Ценить жизнь, испытывать сочувствие к людям и глубокую любовь ко всему на свете - значит сознавать, что все это обречено на исчезновение."

И мне кажется в своей рецензии вы нашли и разгадали этот невидимый эпиграф.) Очень пронзительная рецензия, невероятно ярко написанная, и если мой роман способен дать пищу для такого мыслей я безумно рада.))

 раскрыть ветвь  1
Татьяна Русуберг автор
#

Спасибо :) Да, жизнь и смерть, смысл смерти - это ваша другая большая тема. Я не смогла на ней остановиться, чтобы снова не накатать простыню, но, надеюсь, другие рецензенты вспашут это поле :)

 раскрыть ветвь  0
Marika Stanovoi
#

Да, роман для меня мифичен не только перекличкой с греческим эпосом и именами, не только очень лиричной манерой повествования, но и несколько схематично-сказочным обоснованием. Пришельцы невидымы, а общее мироустройство весьма театрально. Прекрасная настроенческая сказка.

 раскрыть ветвь  7
Дария Беляева
#

Все так, здорово, что вы заметили. :) Греческие имена выбраны не только потому, что античность - исток западной цивилизации, но и потому, что должна быть параллель с трагедией на сцене, в том числе и постоянная линия с декорациями (все ячейки это сцены по сути), в том числе и невидимость монстров, которые являются анти-человечным поводом для человеческих коллизий в романе. 

 раскрыть ветвь  5
Татьяна Русуберг автор
#

Да, сказка, новый миф... Определения можно подобрать разные :)

 раскрыть ветвь  0
Marika Stanovoi
#

проверь слипки -  при переносе из ворда, тут дурит движок)

 раскрыть ветвь  3
 раскрыть ветвь  1
 раскрыть ветвь  0
Написать комментарий
9 513 153 80
Наверх Вниз