Рецензия на повесть «Близнецы в Париже»
Розовые отсветы солнца в небесах — предвестники конца и начала дней и ночей. Глядя же на обложку в целом, думаешь о солнечном свете, который за пределами атмосферы Земли — белый, а потом он проходит в наш мир и рассеивается. И далее мы видим солнечный свет жёлтым, оранжевым, красным. А там, где солнечный свет на Земле касается плоти, там пробегает тень. А текст повествует о людях. О людях с весьма негладким восприятием мира. Мы видим проявления душевной жести, оказавшиеся весьма ворсистыми. Как мех некоторых лесных зверей, как розовый дикий кустарник. Цветы в обрамлении игл. В их береженье или в западне? Пожалуй, иглы там — основа.
Место действия — линза, фокусирующая смыслы восприятия, так что фон становится шлейфом действия. Туманный флёр, где память каждого выхватывает свои запахи и образы, проясняющие истоки тех, о ком речь. Оставлю мысль о том, что есть Париж, каждому читателю свою. Я вспоминала Лютецию. Название Лютеции связано с латинским словом lutum («грязь, ил») и с кельтским louk-teih, louk-tier («топкие места»). Но затем там прошло ещё две тысячи лет.
Среди тех, кто действует, много узнаваемого и много личного. Вопрос предательства, понятный только тому, кто чувствовал подобное или хоть чем-то созвучное тем, о ком речь, но там жутко ёмкое, цепляет за многое. Я не стану раскрывать здесь подробнее сюжет повествования и рассматривать поступки действующих лиц. В моём понимании, в основе истории — музыка творения смысла, а она по сути своей штука целостная. Тем более такая — режущая и колючая. Но здесь не так, как бывает в простом честном бою, когда сила воли и правда духа стоят на одной прямой. Здесь взаимопроникновение полутонов, объёмов, формируемых за понятием жёсткости формы. Мысли, выпущенные на свободу в порыве где-то совершенно противоположных стремлений. Но несмотря на животрепещущую подвижность внутри этой книги, там совершенно явно ощущается, что автор знал, что хочет сказать, и говорил осознанно и целеустремлённо. Прочтите аннотацию внимательно, до самого конца.
О конкретике действий я выражусь в стихах:
Порой в глуши, где даже память звука
Не может стать отрадою для слуха,
Раздастся выстрел, птиц взметнётся стая,
Лес отшуршит, иль город, замирая,
В непониманье и в неверье тая
И не решив ещё, но в сердце зная:
Зачем охотник утром снял ружьё,
Что обещалось отзвучать своё.