Рецензия на повесть «Осколки маминой любви»

Автор взялась за тему, которую сложно читать фоном между ужином и сериалом. Семья, которая должна была быть местом безопасности, а стала источником травмы, сама по себе слишком узнаваемая история. И по работе такие вещи встречались, и вне работы тоже. Поэтому некоторые сцены здесь цепляют неприятно точно.

Больше всего в повести мне понравилось то, что самое страшное у Оксаны происходит без театра. Никто не выходит под громкую музыку сообщить, что сейчас будет трагедия. Всё гораздо проще: кухня, дневник, остывший суп, мать, которой ребёнок снова чем-то мешает.

Вот это действительно тяжело читать.

При этом в книге много тёплого. Южный городок, дача, жасмин, виноград, двери, которые можно не запирать, бабушкин суп с вермишелью-звёздочками. Причём эти вещи не выглядят набором обязательных примет «того самого детства». Они просто живут в тексте, и постепенно начинаешь понимать, почему Мария потом будет помнить именно запахи, еду, руки бабушки, какие-то совершенно мелкие вещи.

На таком фоне семейная жестокость ощущается ещё хуже.

С отцом всё становится понятно почти сразу, когда он ногой отталкивает ребёнка, который тянется к нему. Хорошая сцена именно потому, что автор ничего к ней не дописывает. Не требуется внутренний монолог на страницу, чтобы понять, что произошло.

Со Светланой сложнее и интереснее.

Сцена с супом мне вообще показалась одной из самых сильных. Ребёнок плачет, в подъезде ждёт подруга, мать заставляет доесть. Никакой особенной жестокости с точки зрения человека, который привык жить именно так. Просто «сначала ешь, потом пойдёшь».

И от этого хуже.

Светлана ведь не выглядит человеком, который каждое утро просыпается с планом испортить дочери жизнь. Она усталая, несчастная, у неё самой внутри достаточно поломок. Только ребёнку от этого ничуть не легче.

История с оценкой «хорошо» тоже очень узнаваемая. Не потому, что все матери избивают детей за четвёрки, конечно, а потому, что логика знакомая: ты обязан соответствовать тому образу, который я для тебя придумала. Любое отклонение воспринимается почти как личное предательство.

И хорошо, что автор не превращает Светлану в чистое зло. Понять, откуда в человеке взялось такое поведение, можно. Жить рядом с ним от этого безопаснее не становится.

Бабушка и дедушка поэтому воспринимаются почти физически как передышка. Возле них Марии не приходится каждую секунду угадывать настроение взрослого. Дед, который вытирает ей слёзы, санки, игра с лечением сердца курагой — совсем простые вещи, но я их запомнил лучше некоторых крупных сюжетных поворотов.

С Ритой тоже получилось хорошо. Картонная медаль, которую она рвёт, — мелочь, но для ребёнка такие мелочи иногда оказываются вполне настоящими катастрофами. Особенно если дома уже приучили, что всё хорошее легко могут испортить.

А вот дальше у меня начались вопросы.

Примерно со второй половины повесть будто перестаёт доверять тому, что уже сделала. Одной беды становится мало, следом приходит следующая, потом ещё одна. И в какой-то момент замечаешь, что реагируешь уже слабее, хотя события объективно становятся страшнее.

Это нормальная читательская защита. Если человека долго бить одним и тем же молотком, он не обязательно заплачет сильнее. Скорее начнёт отходить подальше.

Причём самые сильные места здесь как раз совсем не такие.

Синица, которая бьётся в стекло, говорит о Марии больше, чем некоторые большие трагические сцены. Вот там всё уже есть: и тревога, и узнавание себя, и привычка видеть угрозу даже там, где вроде бы ничего особенного не происходит.

Таких деталей повести хватает. Поэтому жаль, когда поверх них наваливают ещё одну катастрофу, потом тайну, потом новый удар.

Особенно это чувствуется ближе к финалу. В некоторых местах сцена уже закончилась по смыслу, но текст остаётся в ней ещё на несколько абзацев и продолжает усиливать то, что и так понятно.

Я бы здесь резал довольно смело.

Не потому, что материал слабый. Как раз наоборот. Основа у повести очень крепкая, и ей не нужно постоянно доказывать читателю, насколько всё ужасно.

Если убрать часть повторных ударов, история Марии станет только тяжелее.

Потому что главный конфликт здесь вообще не в количестве несчастий. Он в том, что человек вырос, ушёл из дома, вроде бы давно живёт своей жизнью, а внутри всё ещё продолжает разговаривать с теми взрослыми, которым когда-то пытался доказать, что достоин любви.

Вот эта часть у Оксаны получилась.

Прощение здесь легко спутать с очередной уступкой. Понимание родителей — с оправданием. А возвращение домой иногда выглядит как попытка наконец получить то, чего тебе там никогда не давали.

Повесть местами очень точная, местами слишком усердная. Иногда Оксана прекрасно понимает, что достаточно одного жеста, а потом вдруг начинает объяснять тот же жест ещё несколькими способами.

Но сама история живая. И чувствуется, что автор к ней подошла не из любопытства к «тяжёлой теме».

После хорошей редактуры текст может стать заметно сильнее именно за счёт сокращения трагедий, а не их добавления.

Потому что боль здесь уже есть.

Её вполне хватает.