Рецензия на роман «Не чувствовать»

Внимание, спойлеры!

В романе «Не чувствовать» научная фантастика не прячется за псевдоглубокими вопросами, а бьёт ими наотмашь. Начинается всё почти камерно: молодой учёный Марк с редкой болезнью — он не чувствует боли — живёт затворником в пустом институтском этаже, общается только с роботом-ассистентом и поливает мамины цветы. 

А потом является Анна, настырная первокурсница в жёлтом плаще, которая хочет работать над его изобретением — кхм... цифровым имитатором крысы. 

Кажется, сейчас завяжется обычная история о том, как гений и энтузиастка вместе двигают науку, параллельно разбираясь в своих чувствах. Но автор ловко переворачивает доску, и уже к третьей главе ты понимаешь, что это не мелодрама, а жёсткий психологический триллер о границах допустимого. И главный вопрос здесь не «будут ли они вместе», а «какую цену ты заплатишь за то, чтобы стать лучшей версией себя?..»

Концепция «таблетки номер два» — гениальная в своей простоте метафора современного культа эффективности. Препарат перегоняет нейроны из миндалины и гипоталамуса в префронтальную кору, из-за чего ты по задумке становишься умнее и продуктивнее, но перестаёшь чувствовать. 

Анна, дочь владельца лаборатории по разведению модифицированных крыс, тайно синтезирует это вещество, потому что устала быть посредственной. Её мотивы произрастают не из благородной страсти к познанию, а из глухой обиды на отца, который никогда не замечал её побед, и из молчаливой травмы (мать покончила с собой, когда девочке было четыре). 

Автор не даёт героине поблажек, мы видим, как она превращается из живой и дерзкой девушки в пустую имитацию самой себя. Сцена в душе перед конференцией, где Анна впервые за долгое время смотрит в зеркало и не узнаёт себя, выписана с почти физиологической достоверностью: обвисшая кожа, выпирающие кости, отсутствие в глазах искры, которая была в первой главе. И это при том, что формально она добилась всего, о чём мечтала! Имитатор всё же готов, она первый автор статьи, и отец вынужден признать её успех.

Но роман силён не только психологией героев, а тем, как он выстраивает систему двойников и отражений. Марк с его нечувствительностью к боли выступает как зеркальная противоположность своей коллеги. Он переживает всё слишком остро, но не может почувствовать прикосновений. Их разговор о вагонетке (та самая пресловутая дилемма), где Анна заявляет, что сама бы прыгнула под колёса, а Марк только хмурится, обнажает глубинную пропасть. Она готова жертвовать собой ради идеи, он — ради конкретного живого существа. Обратите также внимание на Кэмерона, кривоногую крысу, которую Марк выхаживает вопреки неутешительным прогнозам. Эта крыса становится лакмусовой бумажкой; Анна сначала видит в ней только «уродца», а потом именно Кэмерон оказывается символом того, что жизнь ценна сама по себе, без оглядки на полезность. Когда Марк в финале даёт крысе воду с ядом адениума, потому что та мучается, а сам в тот же день принимает первую таблетку... этот параллельный монтаж режет по живому.

У романа, конечно, есть и шероховатости, которые не стоит замалчивать. 

Иногда автор слегка перегружает текст лекциями о генной инженерии (особенно в главах, где Виктор объясняет устройство CRISPR и теломеров). Да, это органичная часть мира, но местами хочется пролистнуть пару абзацев, чтобы вернуться к живому конфликту. Второстепенные же персонажи вроде Вероники, соседки Анны, прописаны слишком функционально: её канал в соцсетях и внезапный роман с Виктором в период комы Анны поданы намёками, которые не всегда складываются в объёмный образ. Ей не хватает собственных мотивов, кроме желания быть для всех хорошей. А финальное объяснение Виктора о том, что смерть матери Анны не была самоубийством, а убийством, прикрытым корпоративными интересами, вываливается слишком концентрированно — эмоциональная реакция Анны («я теперь понимаю») кажется поспешной для такой тяжести. Этой линии не хватило пары страниц растекания: паузы, отрицания, гнева и всего сопутствующего.

Но эти огрехи не перечёркивают главного. Финальный твист, где мы слышим голос Марты, приёмной матери, объясняющей, зачем она создала серию клонов и почему привязалась именно к Марку, превращает весь роман из истории жертвы и палача в трагедию материнской любви, которая не знает тормозов. «Моё желание переделать живого ребёнка, а вместе с ним свою никчёмную жизнь, переросло в нечто нездоровое» — эти слова успешно отзываются во всех предыдущих сценах. 

Автор не даёт нам права на однозначное осуждение. Марта искала лекарство для одного сына и получила другого — не менее живого, но с той же фатальной неполноценностью. 

В общем, любовь здесь не панацея, а двигатель катастрофы. И в этом главная неоднозначность, за которую роман  и стоит ценить.

Его хочется перечитывать не ради сюжетных твистов, а ради тех моментов тишины, когда герои просто сидят на полу кухни среди разбитых горшков и осколков фоторамки и пытаются понять друг друга без слов. Получается не всегда. Но сама попытка здесь уже победа.

Спасибо!