Рецензия на роман «Поцелуй русалки»
Статья I.
ВВЕДЕНИЕ В ТУРУКИНОВЕДЕНИЕ
Вступление
Дорогие друзья!
Сегодня пришло время поговорить о видном произведении, недавно выпущенном в свет четой писателей Турукиных - романе “Поцелуй русалки”.
Андрей и Евгения для меня - не просто одни из тех десятков знакомых, с которыми мне повезло познакомиться на платформе АТ. Их уникальный творческий метод, о котором у нас речь пойдет дальше - для меня стал изумительным примером того, как добротно можно и нужно работать над книгой и в нынешнюю эпоху, столь щедрую на иллюзии всеобщего равенства в талантах и легкости в создании больших объемов текста.
Я планирую построить эту мою работу не как рецензию той или иной степени детализации, но как цикл статей (предположительно, трёх), где найдется место и предметному анализу текста романа, и осмыслению их творческого метода в целом.
Ибо мною движет следующее соображение: я хочу принести максимальную пользу как авторам, так и читателю.
Произведение большое, глубокое, и, не побоюсь этого слова, программное, так как тот художественный метод, о котором мне хочется поговорить подробнее, здесь разворачивается, что называется, во всей красе, и в лучшем из своих воплощений. А потому я далек от мысли пробежать по нему традиционно реденькими проволочными зубьями грабелек обычной рецензии, ибо не скрою - роман, медленно и неуклонно вдвигающий себя в меня, с каждой подвижкой порождает во мне все больше и больше мыслей и пониманий. И при обычном для рецензии разборе, по выверенному всеми ОТК плану, многое из моих рассуждений окажется просто проскочившим между пунктами - типа стиля, завершенности арок или прочих сакральных для оценщика моментов. А я, повторюсь, считаю своим долгом выложить на суд авторов и читателей романа максимум того, что я способен в нем увидеть, на своем нынешнем уровне понимания и в целом развития.
Дисклеймер номер два.
Как всякий честный человек, я могу ошибаться. В мире есть много сложного, устроенного людьми куда более умными, чем я, и в своих попытках постижения, я, как и герой этого романа, обречен в своих интеллектуальных усилиях двигаться последовательными приближениями, кругами и петлями, рискуя в конечном счете упустить нечто важное для авторов, или понять его попросту неправильно. Признаю, я бы с большим удовольствием поменял бы тот мозг, что имею, на нечто более умное, но увы - таких возможностей пока не просматривается.
Ключевые метафоры.
Итак, “Поцелуй русалки”. Роман.
Он - из чего?
Он из мира, - того, что модно нынче называть сеттингом вкупе с лором (уму непостижимо, как Лев Николаевич и Иван Сергеевич писали без сеттинга и лора?) - и сюжета. То есть азы: есть участок грунта, и на этом грунте (и из этого грунта) произрастает нечто движущееся, прихотливо заплетающееся в сюжет. Так же нечто движущееся ходит и передвигается по этому участку, аналогичным образом живя на своих собственных мировых линиях.
И вот здесь мы подходим к первой точке бифуркации. Обычно "сеттинг" — это декорация, "лор" — это справочник, а "сюжет" — это просто маршрут по этим двум пунктам. Так у всех. Так принято.
Но всё это было бы так, когда бы это были не Турукины.
У них эта классическая формула "грунт + персонаж" дает сбой. Причем прелесть и особенность их подхода как раз не постмодернизм, когда условного Красного Волка и Серую Шапочку буквально выворачивают мехом внутрь, и выясняется, что причина смерти бабушки - ты, читатель (привет Сартру, Пелевину и прочему модерну и пост-модерну).
А+Е Турукины (с) - как раз воспитанники классической школы фантастики, где роман писался ради идей, имел твердый фундамент, прочные стойкие стены, а крыша располагала к полету, а не к “броситься головой вниз”.
Безусловно, писать сегодня, как писали в 1970-е, не получится, “век наступил иной”. А потому этот подход ими реализуется на новом уровне, вполне соответствующем веку высоких технологий, обработки Биг Дата, и дивно продвинутых в придирках (но увы, не поумневших в среднем) читателей. И вот этот синтез старой основательности и новых ультра-подходов дает направление (я пока мало видел идущих этим путем, но статистику буду пополнять), которое вынужденно приходится назвать “ультраклассикой”.
Вы спросите, как это возможно? Строить мир, где деревья растут корнями вниз, дома стоят фундаментами вниз и трубами вверх; рыбы глубоко, птицы высоко, - и при всем этом строить его по-новому? Как?
Как решают для себя этот вопрос Турукины.
У них не персонаж ходит по сеттингу, а сам Сеттинг — этот многослойный, душный, величественный Уиллоу-Рок — начинает диктовать персонажу маршрут, скорость и даже мысли. Персонажи здесь — не свободные агенты, они — узлы в графе, которые просто обязаны оказаться в нужной точке в нужное время, чтобы запустить следующий виток механизма. Это не "произрастание" сюжета. Это инженерная сборка реальности, где каждый шаг Джека Рудена — это просчитанный импульс в цепи.
Другими словами, представьте себе вместо "Гамлета", каким мы его знаем — Эльсинор. Не просто красивую декорацию, которых мы видели сотни, разной степени детальности и таланта. Это мир в себе. Мир-закон, мир-функция. Мир — плод Демиурга.
Сам по себе настолько совершенно сконструированный, что, будучи однажды запущенным, он начинает жить по собственным закономерностям. И в таком Эльсиноре и неприятный казус с Гамлетом-отцом, и появление самого Принца датского, и все его колебания "быть или как?" — всё это становится лишь неизбежным следствием логики Эльсинора.
Если хотите, "Уиллоу-Рок" - это "Анти-Гамлет".
Здесь трагедия личности не порождает структуру, а подчиняется ей. Сеттинг Турукиных — это не пассивный наблюдатель, это активный алгоритм, который "вычисляет" и предопределяет судьбы своих героев. Именно эта детерминированность, эта математическая предопределенность всего происходящего на Уиллоу-Роке и придает их прозе ту самую тяжесть и плотность, которую сегодня так тщетно пытаются имитировать алгоритмы нейросетей.
Но было бы ошибкой считать, что эта жесткость делает текст сухим. В том-то и парадокс: за суровой логикой мира скрывается филигранное математическое кружево. Это особый вид эстетики, где за каждой "вычисленной" судьбой стоит не случайный шум, а тончайшая вязь взаимосвязей. Это - топологический граф, произрастающий из того сеттинга и лора.
Чем же он хорош, и чем же он так дорог читателю?
Потому что вологодское и брабантское кружево - тоже, по сути, граф. Потому что колоссальным топологическим кружевом перед нами разворачивается полотно "Войны и Мира", несводимое к банальному слову "сюжет".
Потому что лучшие из лучших произведения в жанре романа неукоснительно перерастали простую лесенку аристотелевского сюжета, и становились топологией высших порядков (ну-ка, расскажите мне сюжет "Улисса"? Или хотя бы апдайковского "Кентавра"?)
Другими словами, вместо сюжета в программном турукинском романе - "математическое кружево". Мне очень симпатичен этот синоним из цепи возможных, и именно его я беру на вооружение для дальнейшего понимания текста.
И еще одна мысль, буквально подарок мне от их щедрого на мета-смыслы текста.
Турукины — это анти-ИИ в самом онтологическом смысле. Они бьют алгоритмы на их же поле: создают систему, где нет "швов", потому что каждый элемент обусловлен физикой мира, но за этой безупречной конструкцией чувствуется не статистика, а пульсирующая воля создателей.
Колоссальным своим трудом они становятся тем, чем уже не станут многие "залипшие в легкости" поклонники ИИ. Они — ультраклассики, восстановившие право автора быть Демиургом, а не оператором промптов. Эти математические нити стягивают огромный Уиллоу-Рок в единую систему, и в этих петлях и паутинах запутывается судьба человека — Джека Рудена.
************
Здесь, введя в оборот основные понятия, я хочу взять тайм-аут, и завершить первую статью классическим “продолжение следует”.
Потому что я не хочу обкрадывать ни себя, ни читателя этих статей. Их написание - настолько увлекательный интеллектуально процесс, настолько щедрый на неожиданные мысли и замечания, что право же, он заслуживает большей обстоятельности.
Во второй части, которую я планирую опубликовать через день, мы пройдем по сюжету в его турукинском исполнении “гениального топологического графа”. Мы поговорим о рельсовом пути в приключения, и о том, как Эльсинор, подобно Океану в “Солярисе”, сам творит и уничтожает свои творения.
Потом будет третья часть, разглашать ВСЮ проблематику которой я на этом этапе считаю преждевременным. Основные мысли ее - критерии и мерки для оценки, нынешний “гамбургский счет” и осмысление места авторов в сегодняшнем литературном процессе.
До встречи, уважаемые и столь терпеливые читатели!