Рецензия на роман «Ожог от цветка папоротника»
Когда-то давно, на заре своей читательской карьеры, я делила книги на раскраски и «Весёлые картинки». Сейчас, на самом пике этой самой карьеры, я делю их на «мои» и «не мои», то есть на «те, которые написаны спецом для меня» и «те, которые мне не заходят, даже если автор оч умный чувак». К сожалению, при всём видовом разнообразии в книжном океане, первых книг в нём в миллион раз меньше, чем вторых. Великие Графоманские Ледники тают, уровень книжного океана неумолимо повышается, шансы выудить из него что-то стоящее истончаются, в результате я всё чаще перечитываю любимое, нежели берусь за новое. Как убеждённого эскаписта и запойного читателя, меня это обстоятельство бесконечно фрустрирует. Поэтому всякий раз, когда я-таки вылавливаю из буквенных глубин «свою» книгу, я радостно устраиваю фейерверк из книжной ракетницы. То есть пишу восторженную рецу.
«Ожог от цветка папоротника» — однозначно «моя» книга. Это стало ясно практически с первой главы, обожаю это щекочущее чувство, когда только-только взялась за текст, но уже точно знаешь, что будешь перечитывать. Текст вызвал столько эмоций, что все они в отзыв не поместились. Но некоторые пункты мне-таки удалось зафиксировать.
Что ж, приступим.
Во-первых, я люблю медленные, продуманные книги, в которых повествование разворачивается, никуда не торопясь. Мне нравится «обчитывать» такие книги, внимательно изучать сноски, гуглить непонятные слова. Новые слова во времена тотального гипертекста — это двери, ведущие в неизведанные миры. Кто знает, какие сюрпризы за ними таятся! В «Ожоге» мне пришлось погуглить тахограф, амриту, косу-горбушу, компас Андрианова, шноркель, папоротник-орляк, камусовые лыжи и бризантность. Познавательно.
Вообще про язык надо отдельно. Язык богатый и образный. В нём много сибирских реалий, пословиц, которых я раньше не слышала (мой внутренний этнограф сразу же схватился за свой потрёпанный блокнот с пометками). Автор отлично справляется с речевыми характеристиками героев, хотя была буквально парочка мест, когда мой внутренний стилист скептически поднял выщипанные бровки, — простим ему этот снобизм, он паренёк излишне чувствительный.
Автор умело манипулирует зоной комфорта читателя, подсовывая приятные ностальгические аллюзии на вещи, которые по дефолту любят/знают мои ровесники плюс минус двадцать лет. Читатель, в свою очередь, ведётся — со счастливой улыбкой на физиономии. «Сказка о потерянном времени» Шварца. «Ворон» По. «Изумрудный город» Волкова. Мифы древней Греции. Народный «Медведь на липовой ноге».
Пару слов про гендерное. Прошу прощения, если ляпну неполиткорректное. Но — слов из песни не выкинешь, мужчины и женщины устроены по-разному и пишут они тоже не одинаково. «Ожог от цветка папоротника» сдаёт автора-мужчину с первой же главы. Например, совершенно очевидно, что автор любит технику. Машин в тексте много и даются они с подробным описанием «полного фарша». Иллюстраций в книге, напротив, небогато, при этом иллюстрация под номером один показывает нам не главного героя, а его навороченную машину. Смайлик. Далее: автор любит поесть. Еду мужскую, пять килограмм. Там, где женщины-авторы сфокусировались бы на ароматном кофе с хрустящим круассаном или салатике с тыквенным маслом, авокадо и гранатовыми зёрнами, мужчина повествует о конкретном, весомом, зримом: борщик, капусточка с биточком, внезапный компот из айвы. И чтобы непременно сталинская вилка! Н-нямс. Как читатель я не в претензии. Мне всё это кажется страшно милым и жизненным. Но одновременно — и забавным.
Прогулки по лесу, вот где моя тайная любовь! Скажи мне, в какой лес ты поведёшь своего читателя, а я скажу, полюблю ли я твою книгу. Карельский лес — самый топ. Сибирский дышит карельскому лидеру в затылок, но исключительно потому, что по сибирскому я никогда не шарилась не слонялась, может, он и покруче будет. Так или иначе, леса в книге много и он впечатляет. С замиранием сердца я ждала, как автор подаст сцену похищения цветка папоротника (это же не спойлер, правда?), и автор меня не разочаровал. Лес на пять баллов!
Пункт спецом для чувствительных читательских душ, страдающих от эпизодов-страшилок с уклоном в натурализм. Братцы-девицы, тут с этим всё окей. Не боимся, глазки не закрываем, спокойненько книжечку читаем. Никакой телесной мерзости, один разочек из полыньи вылезет конкретная пакость, но её можно аккуратненько пролистнуть.
Красноярская архитектура. К сожалению, мне не довелось в этом городе побывать. Поэтому я не отказала себе в удовольствии поглазеть на фоточки Оперного театра, Коммунального моста, «странного, похожего на безумный клавесин, концертного зала». Познавательно-2. А уж красноярцам, я уверена, будет приятно побродить на страницах романа по своему любимому городу.
Трогательные моменты, которые попадают в самое, как нынче принято пошлить, сердечко 
. Хочу объявить персональную благодарность автору за то, как именно его главный герой поступает в момент непростого выбора (в отношениях). Не то чтобы я сильно сочувствовала его подружке, подружка как раз меня не сильно приручила, но главгер — реально молоток. Отдельной трогательной строкой хочется отметить шикарную восемнадцатую главу, которую вполне можно читать как самостоятельный рассказ. Атмосферой она напоминает классический рассказ Булычёва «Можно попросить Нину?» и написана настолько мастерски, что я совсем уж было собралась гуглить биографию Адама Стерна, только через минуту опомнившись. Вымышленное лицо, какой уж тут гугль. С одной стороны, читатель наивный, а с другой — физики снова шутят. И Адам Стерн получился таким живым, что хотелось узнать о нём больше. Классно сделано!
Уф, ну я и расписалась. Компенсирую кратким заключением: «Ожог от цветка папоротника» — отличная умная книга, вызывающая желание подождать годик, как следует её подзабыть и перечитать заново. Если же кому-то не терпится, то этот кто-то вполне может продолжить читать цикл, в который она входит, под названием «Истории, собранные сэкка Бродягой».
Ай! Я же про Бродягу ни слова, ни полслова! Как же я упустила из виду харизму этого красавчика? Надеюсь, он мне простит. Хотя...
Поперёк последнего абзаца накорябано алым маркером: «Ну пагади, критег! Я тя найду. Пан Б.»