Рецензия на повесть «Между окном и сексом»

«Между окном и сексом» — повесть о том, как двенадцатилетний брак не выдержал кризиса, зато стеклопакет выдержал вообще всё.

Виктория надоела Сергею. Сергей завёл молодую Алину. Виктория нашла двадцатитрёхлетнего Михаила, который официально проходит по тексту как Искуситель. Затем судьба поселила обе пары в соседние номера с окном между кроватями. Видимо, гостиницу проектировал Купидон, которого выгнали из архитектурного за сексуальные домогательства к технике безопасности.

Задумка, кстати, есть. Муж и жена наблюдают измену друг друга, ревность возвращает давно умершее желание, а интим превращается в поединок. Из этого могла выйти злая эротическая комедия: любовь скончалась, зато собственничество по-прежнему в отличной физической форме.

Но даже порно требует постановки. Нужны пространство, ритм, нарастание, смена темпа и хотя бы примерное понимание, где находятся участники. Здесь тела перемещаются по номеру методом телепортации, конечности переходят из рук в руки, а окно работает одновременно сценой, камерой, семейным психологом и единственным персонажем с прозрачной мотивацией.

Сцену регулярно передают от одного соавтора другому под табличками «Сергей» и «Виктория». После переключения меняются синтаксис, пунктуация и устройство человеческой анатомии. Возникает ощущение, что герои занимаются сексом не друг с другом, а по очереди с двумя разными текстовыми редакторами. Причём оба редактора сопротивляются.

Я сам писал вещи заметно жёстче, поэтому вопрос не в ханжестве. Секс сексу рознь. Можно написать грязно, грубо, пугающе — и это будет работать. А можно составить акт приёма-передачи организма:

рука сместилась;
ткань сползла;
девушку отпустили на колени;
орган освободили;
взгляд вернули к окну.

Это не страсть. Это логистика. Борт «Искуситель» вошёл в воздушное пространство, Сергей напряг челюсть, Виктория ожидает дальнейших указаний диспетчера.

Челюсти здесь вообще главные труженицы. Они напряжены, пока глаза темнеют, тела горят, герои плавятся, текут, пожирают друг друга и утоляют «жажду похоти». Когда человек возбуждается, авторы словно открывают аварийный шкаф с надписью «ЭРОТИЧЕСКИЕ МЕТАФОРЫ» и вываливают его содержимое прямо на кровать.

Отдельное спасибо формулировкам. Девушка выгибается «как лук кочевника». Любовники поедают друг друга «с остервенением истощённых». У Виктории «томно стонала мимика». Видимо, сама Виктория в этот момент взяла перерыв, и отдуваться пришлось лицевым мышцам.

Синтаксис переживает собственную групповую сцену без предварительного согласования. «Выйдя на улицу, где светило яркое осеннее солнце. А воздух был ещё холодным». Кто вышел — воздух? Солнце? Точка? Фразы то обрываются раньше оргазма, то продолжаются после потери подлежащего. Встречаются «не уютный», «не ловкая», «питавшиесия», «воспамянания», «Взяв девушка за волосы», а также прекрасное:

«И он, притянув к себе Викторию,. Буквально всосал её губы».

Здесь запятая и точка столкнулись лбами, потеряли сознание, но предложение всё равно продолжило половую жизнь.

Самая живая сцена — падение комода. Единственный участник происходящего, который вовремя понял: дальше стоять невозможно.

После огромной кульминации Сергей выходит в коридор и не знает, что сказать. Авторы тоже. Поэтому наступает конец. Ни разговора, ни последствий, ни решения. Повесть застегнула ширинку и покинула помещение.

В основе есть занятная идея, но её придётся буквально откапывать из-под повторов, штампов, опечаток и бесхозных частей тела. Пока это не психологическая эротика, а порнографический стеклопакет: всё прекрасно видно, местами даже слышно, но к живой литературе прикоснуться мешает толстый слой текста.