Рецензия на роман «Только не разбей»
«Очки на трупе он увидел не сразу».
Семь слов, которые заставили меня споткнуться, развернуться и влететь с ушами в книгу Николая Глаголева «Только не разбей».
Во-первых — по личному, пусть и куцему, опыту жизни в анатомическом театре я точно знаю, что максимум, что может быть на трупе в морге — всякие там искусственные челюсти-водители ритма-коленно-бедренные протезы и прочий неудаляемый биотехнологический фарш.
Следовательно, кто-то просто пошутил. Почему бы и нет, медицинский юмор — штука специфическая, но внутри профессии скорее норма, чем исключение.
И на эту удочку я и попалась. Думала, что дальше будет что-то (опяяять) про попаданцев в СССР. Про будни медиков, про ностальгию или же жесткие воспоминания того, кто это мог застать.
Но нет. Совсем нет. Меня ждала действительно увлекательная история. Рассказ-размышление о становлении врача. Если угодно — та самая «отделка щенка под капитана», которую устроил Грэю капитан Гоп. Только вместо капитана Гопа учат юного доктора Никольского совершенно другие люди. И не только люди.
Жизнь в восьмидесятых — далеко не сахар, а местами даже и не сахарин. Помимо собственно работы все взрослое население постоянно занято «доставанием» благ цивилизации. Просто пойти в магазин и купить там то, что хочется, соответствует эстетическим представлениям и финансовым возможностям, — нереально. А главная валюта общества — связи. Отношения, которые дают небывалые возможности. Неважно, кто ты, неважно, сколько у тебя денег, — деньги, в конце концов, всегда можно хоть у кого-то, да занять. Но если ты не знаешь кого-то, кто знает кого-то еще, — не спасут тебя меха, рукавицы и доха.
Давнее, неизбывное, глубинно-русское, классиками вколоченное — ну как не порадеть родному человечку. Стандартная, если вдуматься, практика культуры высокого контекста, сказали бы мы в терминах современной культурологии. Проблема только в том, что в восьмидесятые, кажется, и термин-то этот не введен был еще. Хотя клиническая картина «отношизма» наблюдалась вполне развернутая.
Играть в эту игру умели не все. И не все учились. Понимание глубинных связей внутри общества юным сапиенсам еще не вполне доступно. И шишек на этом пути приходится набить ох как много.
Доктора Никольского учат жестко. Не только «отношизму», но и, слава Асклепию, собственно профессии. Вообще жесткость учителей — отличительный признак тех лет. Да и не только их. Много столетий обучение профессии не предполагало миндальничанья и пышных фраз — просто некогда было следить за этим, приходилось успевать и работать, и желторотиков на путь истинный наставлять. Чаще подзатыльниками и окриками, чем добрым словом.
Врачебная каста — не исключение. Особенно хирургическая ее часть. Ну, не тратят хирурги лишних слов, работа такая. Ни в оперзале, ни потом. Quantum satis — ровно столько, сколько потребуется для насыщения поля информацией. Чего лясы точить. Не анестезиологи же, в конце концов, это те балагурят по делу и без. И да, разносов и рычания на пути становления нового доктора в разы больше, чем пряников и признаний. Можно сказать, пряников там — одни черствые крошки.
Боря — второй интерн — сидел за своим столом и читал историю болезни с видом человека, который с написанным в принципе не согласен.
— О, явился, — сказал он, не поднимая головы. — Опять пропустил планёрку. Тебя Леонид Аркадьевич спрашивал.
— Когда?
— Минут двадцать назад. Хмыкнул и ушёл — это у него вместо «добро пожаловать».
Но наш герой учится упорно — несмотря на окружающую действительность, усталость и личные проблемы. Карабкается на свою вершину. Разбирается по пути с обвалами, пробивает свои тропы и знакомится с… попутчиками. Запомните это слово, оно окажется очень важным в канве романа.
Я не буду рассказывать о сюжете больше, чем уже сказала. Очарование этой книги — в ее непредсказуемости. Всякий раз, когда мне хотелось поныть: «Ну, примерно понятно, куда это пойдет дальше», автор доказывал, что уверенно владеет изящным искусством менять маршруты. Читать было легко и увлекательно. Даже незаконченность не мешала. Но не скрою — последние главы ждала с нетерпением, очень надеясь обмануться в финале.
И… Да. Милый автор, вы смогли. Ни одно из моих предположений не сработало. И это несказанно радует.
Не так уж часто я хватаю с утра пораньше телефон, чтобы еще до завтрака — или даже вместо него — открыть новый кусок текста и начать с него день.
Сегодня он начался триумфально. Мне сделали хо-ро-шо.
Фирменная черта всех пока что прочитанных мной книг Николая Глаголева — отчаянная, кристальная честность. Его герои — не супермены. Просто обычные люди, с их ошибками, странными решениями и больной совестью. Как почти все мы.
С одной только разницей.
У врачей, как ни крути, всегда и непременно существует… нет, не свое кладбище, я не буду скатываться в трюизмы. Скорее — своя книга непоправимых ошибок. Иногда трагических. Временами неизбежных. Частично досадных.
И неизменно незабываемых.
Именно об этом — о выборе действия в каждую секунду времени, об ответственности за принятые решения, какими бы ни оказались их последствия, о становлении личности и осознании собственных границ, — книги Николая Глаголева.
И еще о совести. О том самом внутреннем голосе, который есть у каждого, и от которого можно отмахнуться, но вот только стоит ли?
Читайте.
Чесслово, читайте.
Это прекрасная книжка.
Dixi.