Рецензия на повесть «Снегурочка»
«Снегурочка»: когда физику понять проще, чем человека
У текста очень простая и хорошо замкнутая конструкция.
Ларр блестяще понимает физику, умеет объяснять сложное другим, разбирается в технике, литературе, быту, парусах — но совершенно не понимает элементарного человеческого сигнала: Ирма в него влюблена.
Эмма практически ставит ему диагноз через Островского: «А я любви не знаю…»
И сравнивает его со Снегурочкой. А буквально через несколько минут происходит иронический переворот: Ларр сталкивается с Рони — причём почти буквально, наступив ей на ногу, — смотрит ей в глаза и внезапно переживает то самое состояние, которое только что не мог распознать у Ирмы.
В этом смысле рассказ устроен очень чисто: физика — непонимание Ирмы — Снегурочка — встреча с Рони → первое чувство — совместное приключение — возвращение к физике.
Финальная задача про забытые вёсла закольцовывает рассказ особенно удачно: в начале Ларр превращает гирю в белочку, чтобы сделать физику живее, а в конце уже сама прожитая жизнь превращается в физическую задачу. Это хорошая композиционная рифма.
И так пройдемся пером по героем книги:
Ларр — главное достоинство текста
Персонаж получается моментально узнаваемым. У него есть собственная пластика: он не умеет нормально сидеть на стуле, носит жилеты всех цветов радуги, разговаривает то подчеркнуто церемонно, то совершенно по-мальчишески, буквально понимает сленг, любит физику, способен всерьёз обсуждать ручную стирку и при этом забыть дома вёсла после двух часов сборки катамарана. Очень хорошо работает сочетание: высокий интеллект + бытовая компетентность + социальная слепота.
Из-за него возникает большая часть юмора.
Особенно удачен эпизод: — Например, про белочку. Милую, пушистую, земную белочку.
— Итак. На веревке длиной l висит белочка массой m…
Шутка одновременно характеризует и его ум, и буквальность мышления, и полную неспособность понять, чего Ирма на самом деле от него хочет. Хорошо работает и домашний Ларр. Снятый жилет, растрёпанность, забота о брате, чай для бабушки — герой перестаёт быть только школьным эксцентриком и становится живым подростком.
Но есть риск чрезмерной идеализации!!!!!
Ларр почти слишком хорош. Он красив, умён, великолепно учится, прекрасно объясняет, много читает, остроумен, вежлив, умеет стирать, заботится о младшем брате, ходит под парусом, помогает друзьям, уважает бабушку, способен обращаться с техникой и вообще обладает почти бесконечным запасом компетенций. Его главный дефект — непонимание романтических отношений — при этом скорее делает его ещё обаятельнее.
Спасают персонажа три вещи:
- он действительно причиняет Ирме боль, даже не замечая этого;
- он временами нелеп;
- он забывает вёсла.
Последнее особенно полезно. Финальный Ларр гораздо человечнее Ларра из первой страницы именно потому, что умница и физик два часа собирал катамаран, а самое очевидное оставил дома. Таких маленьких поражений персонажу можно позволить больше.
Ирма — самое уязвимое место истории
С Ирмой возникает этическая асимметрия. В начале ситуация довольно интересная: девушка влюблена в человека, который не способен считать её сигналы. Она просит его сделать задачу «мягкой и доброй», а он превращает белочку в объект баллистического эксперимента. Класс смеётся. Для Ларра это безобидная шутка. Для Ирмы — публичное унижение перед человеком, который ей нравится.
Это вполне настоящая подростковая боль. Но постепенно рассказ переводит Ирму из позиции человека, которого нечаянно обидели, в роль ревнивой помехи будущей паре. К финалу она просто «сверлит Рони глазами и дуется».
Мне здесь немного не хватает сочувствия к ней со стороны самого текста.
Важно, что Ларр предлагает извинения, но он так и не понимает, за что конкретно извиняется. Более того, почти сразу после её слёз у него начинается чудесная встреча с девушкой, которая мгновенно оказывается идеально ему подходящей. Поэтому Рони получает романтическую награду, Ларр — пробуждение чувств, а Ирма — функцию комической ревности.
Достаточно было бы одного маленького эпизода, в котором Ларр наконец понимает: Ирма плакала не потому, что «девушки странные», а потому, что он действительно её задел.
Обосную: Это сделало бы его взросление заметно объёмнее.
Рони
Рони симпатичная и очень быстро располагает к себе. Хорошо, что автор не ограничивается зелёными глазами. У неё есть собственные признаки: она приехала с Земли-2; жила в Швеции; любит море; рисует; понимает литературные шутки; умеет отвечать Ларру его же способом; достаточно самостоятельна; быстро входит в новую компанию.
Особенно хороша первая словесная игра с придуманным именем и ответной отсылкой Ларра. Это сразу объясняет, почему эти двое друг другу интересны: между ними возникает не только физическое влечение, но интеллектуальная игра.
Финальный комикс с катамараном тоже полезен — у Рони появляется занятие, своё средство выражения. Но пока она всё-таки преимущественно «девушка, идеально подходящая Ларру».
У неё практически нет препятствия, неправильного решения или неприятной черты. Ларр наступает ей на ногу — она прощает. Приглашает домой спустя несколько минут знакомства — идёт. Младший брат ведёт себя шумно — нравится. Катамаран не работает — смеётся.
Для рассказа такого объёма это допустимо. Для более крупной линии отношений Рони понадобится дополнительное измерение.
Очень удачен Джек
Младший брат написан экономно и хорошо. Ему не требуется отдельная биография: дырка на колене, демонстративная обида, восемь блинчиков, попытка облизать ложку, война с солнцезащитным кремом — и человек уже существует.
Причём через Джека раскрывается и Ларр. Ларр может сколько угодно изображать светского молодого человека в алом жилете, но рядом с младшим братом мгновенно становится старшим братом: пристегнись, вытри руки, крем от солнца обязателен, бабушке обещал.
Эти сцены хороши потому, что характер показывается действием, а не описанием (чем страдают 90% авторов). Леди Магда работает похожим образом и очень быстро создаёт ощущение настоящего дома.
Фантастический мир здесь подан правильно
Мне нравится, что Ка-Ро-Эл-Один не объясняется читателю энциклопедически.
Есть: роботы-ЭСП; нуль-транспортировка; Земля-2; два солнца или по меньшей мере «правое солнце»; инопланетные ксиффы и фримы; летающие скутеры; Наставники; коммуникаторы; при этом рядом существуют бумажные книги, блинчики, парусная яхта и старый катамаран.
Это создаёт хороший эффект обжитого будущего.
Персонажей не удивляет собственный мир, поэтому и повествование не останавливается, чтобы прочесть нам справочник. Особенно приятно, что фантастика здесь не является конфликтом. Никто не спасает планету. Нет тайны цивилизации. Это просто школьная жизнь в будущем. Такой бытовой SF встречается реже, чем приключенческий, и у рассказа за счёт этого появляется собственное обаяние.
Но сеттингу не хватает небольшой унификации!!!
Например, ЭСП определяет местоположение Джека как: «в ста двадцати футах отсюда» При этом физика в Лицее использует метры и километры в час. Если футы не являются сознательной особенностью конкретного робота или местной традицией, это выглядит случайным смешением систем мер.
Также любопытно сочетание ультрасовременного робота с «норд-норд-остом». Само по себе оно смешное и даже может быть частью стилистики ЭСП — но тогда такую слегка архаическую манеру робота стоит поддержать ещё одной-двумя репликами.
«Снегурочка» как литературная рамка
Замысел понятен сразу. Ларр — эмоциональная Снегурочка. Он может анализировать стихотворный ритм произведения, видеть литературные конструкции и запоминать текст, но содержание любви существует для него как теория.
И здесь есть хорошая ирония: он способен разобрать любовь как литературное явление раньше, чем испытать её как человеческое.
Это очень подходит персонажу-физику. Однако автор настолько хорошо придумал эту метафору, что не удержался и объяснил её почти полностью (чего я не советую категорически делать).
Эмма прямо говорит Ларру, на кого он похож, затем цитирует необходимый фрагмент, затем Ларр подтверждает: «Увы, очень знакомо».
После такого читателю уже нечего самостоятельно достраивать.
Я бы немного ослабил разжёвывание. Пусть Эмма даст ему книгу или бросит короткое «Снегурочка ты, Длинный», а соответствующий фрагмент Ларр обнаружит сам.
Тогда встреча с Рони заставит читателя самому соединить точки.
Любовь с первого взгляда одновременно работает и не работает
Комедийно — работает прекрасно. Эмма только что объясняла человеку, что такое влюблённость. Он отвечает: никогда такого не испытывал. Проходит несколько минут.
Бум. Рони.
Это почти механизм анекдота, и как конструкция рассказа он точный. Психологически момент заметно проще. Ларр буквально смотрит Рони в зелёные глаза — и ему сразу: «стало сразу жарко, холодно и невероятно странно».
После чего ясно, что именно эта девушка запустила механизм. Для лёгкой романтической вещи это нормально. Но если предполагается более серьёзная линия отношений, было бы интереснее сначала дать сбой, а не готовое чувство.
Например, он впервые начинает вести себя нелогично, ищет причины продолжить разговор, забывает о блинчиках, постоянно смотрит на коммуникатор — и только значительно позже понимает, что с ним произошло.
Для персонажа, привыкшего всё анализировать, это было бы особенно органично.
Хороший юмор
Юмор здесь в основном не строится на отдельных «шутках». Он происходит из характеров. Белочка на верёвке. Розовая ручка как бутоньерка. Ларр, буквально интерпретирующий «тебя не ломает». Робот, спорящий с Джеком о положении тела. Джек, которого необходимо защищать от восьмого блинчика. Двухчасовая сборка катамарана.
И наконец: «Я вё… Я вё…»
Это всё работает потому, что персонажи не знают, что находятся в комедии. Особенно хороший финальный ход — превратить катамаранную катастрофу в следующую физическую задачу. Здесь юмор одновременно завершает сюжет и возвращает текст в исходную точку.
Стиль
В целом язык у рукописи лёгкий и уверенный. Чувствуется профессионализм. Диалоги — сильнейшая сторона. У Ларра, Джека, Эммы и Рони разная речевая манера, и часто понятно, кто говорит, даже без поясняющей ремарки.
Хорошо работает смешение регистров Ларра: «Извольте, сударыня» рядом с: «бронтопавски голодный».
Эта смесь галантности, подросткового сленга и технического педантизма формирует голос героя.
Есть, однако, тенденция немного переописывать реакцию после хорошей реплики (о чем я говорил выше). Иногда шутка уже сработала, а повествователь ещё сообщает, кто удивился, кто посмотрел, кто понял и почему именно это смешно.
Небольшое уплотнение сделало бы комизм быстрее. Начало слегка перегружено именами За несколько страниц читателю предъявляются Ларр, Ирма, Сабир, Леон, Тьерри, Эмма и Дара.
При объёме всего рассказа это много. Большинство одноклассников затем практически не участвуют в сюжете. Эмма нужна обязательно. Ирма нужна обязательно. Остальные в основном создают ощущение класса.
Можно оставить два имени вместо четырёх, а других обозначить как одноклассников. Вход в рассказ станет легче, особенно если читатель впервые встречает этот мир.
Есть интересные обещания более большой истории. В тексте мелькают вещи, которые здесь не объясняются: Ларр говорит, что раньше пел, но давно перестал; Джек назван братом, при этом носит другую фамилию; упоминается опекун; у бабушки снова другая фамилия; есть ощущение, что у Ларра существует значительное прошлое за пределами этого рассказа.
Если «Снегурочка» является частью цикла, это нормально и даже хорошо: возникает ощущение, что персонаж существовал до первой страницы.
Если текст предполагается читать совершенно автономно, некоторые читатели могут ожидать раскрытия хотя бы части этих намёков.
Небольшая физическая придирка ( замечание от рецензента - царапнуло)
Поскольку физика — одна из основных характеристик Ларра, сами задачи желательно проверить особенно тщательно.
В первой задаче задаётся расстояние до гири n, начальная скорость пули v и скорость после столкновения v′, при этом сопротивлением воздуха предлагается пренебречь. При такой постановке расстояние n фактически не требуется для вычисления отклонения: если скорость пули до столкновения уже известна и в полёте не меняется, расстояние ничего не добавляет.
Для обычного рассказа это мелочь.
Но здесь герой именно физический фанат, поэтому физические формулировки становятся частью достоверности его характера.
Финал очень хороший
Последняя сцена, пожалуй, композиционно лучшая. Прошло три дня. Рони уже сидит в том самом классе, где начиналась история. Ирма ревнует. Ларр снова объясняет физику. Но задача теперь появилась непосредственно из их общего приключения. А Рони вместо решения рисует комикс — и получает ответ с подписью: «Дундук».
То есть за три дня произошло больше, чем необходимо объяснять словами: между ними уже возник собственный язык общения. Это значительно лучше прямой финальной реплики вроде «Ларр понял, что влюбился».
Самый приятный эффект рассказа именно здесь: романтическая линия начинается, но не закрывается.
Что я бы правил в первую очередь ( мнение рецензента) и обоснование:
Здесь не нужна серьёзная перестройка. Текст гораздо ближе к законченной форме, чем некоторые предыдущие рукописи.
Я бы сделал четыре основных прохода:
- Чуть уменьшил идеальность Ларра. Оставил ему больше настоящих ошибок, а не только обаятельных странностей.
- Дал Ирме больше человеческого достоинства. Сейчас она слишком быстро превращается из обиженной девушки в карикатурную ревнивицу.
- Уменьшил прямое объяснение метафоры Снегурочки. Она достаточно ясная, чтобы читатель понял её самостоятельно.
- Провёл лёгкую стилистическую и техническую редактуру: сократить лишние реакции после реплик, проверить физические задачи, унифицировать единицы измерения и вычитать пунктуацию.
Итог
Это тёплая, лёгкая и очень симпатичная подростковая фантастика, в которой маленькая человеческая история удачно помещена в большой футуристический мир. Читать однозначно!!!!!
Сильнее всего работают Ларр, семейные сцены, диалоги, бытовая фантастика и кольцевая композиция с физическими задачами.
Слабее — Ирма как функциональная соперница, почти безупречный главный герой и слишком прямое проговаривание литературной метафоры.
Но главное у рассказа уже есть: собственная интонация.
И формула его очень удачная: Ларр способен вычислить движение пули, объяснить устройство робота и собрать катамаран — но первая встреча с Рони оказывается задачей, для которой ему впервые не дали ни формулы, ни известные величины.