Рецензия на роман «Тёмное пламя. Том 2»
Элиндар накануне бури
Второй роман непосредственно продолжает первый, который, таким образом, из самостоятельного произведения превращается в обширную вступительную часть. Поскольку, по ощущениям, автор нацелилась на создание размашистой эпопеи, это беда невеликая — для публикации на АТ. А вот для бумажной, возможно, надо будет значительно переработать первые два книги, скомпоновав их воедино.
В любом случае вторая книга получилась куда более динамичной. Уже вооружённый знаниями о мире Элиндар и представляющий взаимоотношения персонажей читатель имеет возможность сходу погрузиться в тёмные хитросплетения давней мести и старинной вражды эльфов, людей и магов.
Кроме того, второй роман начинает преодолевать недостаток, на который я указывал в рецензии на первый: ограниченное число сюжетных линий при относительном обилии персонажей. Проще говоря, при линейном в основном сюжете в нём постоянно возникали заявки на другие линии, которые, тем не менее, не продолжались. Однако во второй книге, помимо главной линии Рэйвен, есть, по крайней мере, линия Ханджера, единоутробного брата главной героини, получеловека-полуэльфа. Он довольно ярко дебютировал в первой книге и сразу пропал, оставив у читателей чувство некоторой неудовлетворённости. Во второй же продолжил свой сюжетный путь вполне достойно, хотя читатель может не сразу вспомнить, кто это такой. Фокал несколько раз переходит на него, причём к нему присоединяется оставшийся не у дел в любовной истории Риан, о чём позже.
Другой переход фокала — на юного воина Даррена, который тоже появился в первой книге, но мы ничего о нём толком не узнали, кроме пророчества тёмного мага Сандаара о его трагической судьбе.
Продолжение последовало: Даррен был инициирован князем вампиров Драгомистом и перешёл в разряд нежити. Интермедии о приключениях новоиспеченного вампира и его напарницы Амины динамичны, интересны и привносят в антураж героического фэнтези элементы вампирской саги.
Вновь возникает и Рангон — интересный персонаж, мелькнувший в прологе в первой книге и сразу исчезнувший, поскольку дальнейшие события происходят через 260 лет. Сейчас маг возвратился в ином облике (в дальнейшем станет понятно, что это не только Рангон…) и в качестве главного антагониста основного конфликта.
Причём, как сказано, в линиях всех персонажей прописано гораздо больше интересных экшеновых сцен, хотя часто они явно призваны просто оживить повествование, а не продвинуть сюжет, то есть работают, как «филеры». Но работают.
В общем, начинают проглядывать черты сложной и разветвлённой эпопеи, наподобие «Песни льда и пламени». Надеюсь, у автора хватит сил и терпения развивать её в последующих книгах.
Более разнообразными становятся и локации. Скажем, в начале возникает не раз упомянутая, но до сих пор не фигурировавшая в повествовании человеческая империя Аластрим и её император Ортон V, привнося в конфликт ещё и его интриги. Или читатель вместе с героями попадает в очень колоритный стан союзных эльфам орков Стрелолиста и в опасные переулки Серого города имперской столицы Айры.
Тенденция к развитию и усложнения прослеживается и в отношении всего вторичного мира. Например, мы узнаём подробности его геополитики:
«Император кивнул и перевёл взгляд на огромную настенную карту Аластрима. Столицу, расположенную на берегу Великого Океана, окружали двумя поясами провинции. Ближние четыре полностью контролировались Короной. Во внешнем поясе императорский домен был только в Милигетской Провинции, граничащей с Арденским Лесом. Остальные шесть контролировались Лигой Баронов и напоминали лоскутное одеяло».
Или истории:
«Триста лет назад королева Эсме, чтобы удержаться у власти после гибели Грайвена, прибегла к помощи наёмников, щедро расплатившись с ними землями, титулами и привилегиями. Так возникла Лига Баронов. Новоявленные аристократы очень быстро захватили земли вплоть до Милигета, Алмазных Гор и Чернолесья».
Понятнее стала и религиозная картина. Моя догадка в рецензии на первую часть была верна: здесь царит дуализм с паритетом светлого и тёмного божеств:
«От начала времён были лишь Илфирин и Мораг, свет и тьма, жизнь и смерть».
В одном из эпизодов этот дуумвират является лично:
«А затем из портала шагнули двое. Юная прекрасная женщина, в чьих длинных, до земли, волосах цвета воронова крыла мерцали золотистые звёздочки. И высокий мощный мужчина с резкими, рублёными чертами лица, его длинные волосы ослепительно сияли подобно полуденному солнцу и тот же свет озарял его глаза цвета плавящегося золота. Обоих укрывал один на двоих плащ, словно пенный водопад. И это могли быть только Мораг — Мать Тьмы и Илфирин — Отец Света».
Однако, как часто бывает, со временем эта простая схема усложнялась:
«Люди придумали себе много сказок и богов… Герин, Семисса, Мерк, Астрея».
По-прежнему не вполне ясен статус страшной Аласты — она из Изначальных Старших, то есть некого аналога ангелов (весьма приближённого, конечно). Но её освобождения из наложенных на неё пут обитатели этого мира, многие из которых сами Старшие, ждут с ужасом, как пришествия могущественной тёмной богини. Однако кто-то ей и поклоняется:
«Храмы Аласты пока ещё были только в столице и в императорских доменах. В Провинциях твёрдо удерживало позиции многобожие».
Это, кстати, тоже напоминает ситуацию с религиями в мире Вестероса.
Есть и некие не слишком понятные Древние (чудится какая-то отсылка к Лавкрафту):
«Древние, которым поклонялись гоблины, орки и кобольды, не были богами в полном смысле этого слова. Что они такое, не знал даже Великий Маг Невлин. Но у него была теория, что Древние — это эхо, ментальные отпечатки Первой Жизни».
Рассказано и об интересном варианте реинкарнации, происходящей в этом мире.
Прописываются и другие нужные подробности, например, касательно его населения — различных рас, которые живут рядом друг с другом на ограниченной территории и неизбежно смешиваются:
«…Косеньких и клыкастых существ разной степени зеленоватости в Приграничье Шартанга, Беотии и Арденского Леса хватало. Местные относились к таким вещам спокойно, мол, что выросло — то выросло. Да и хорошеньких, хоть и необычных, среди девок с орочьей кровью в жилах было немало. Порой даже в лицах благородных беотийских рыцарей нет-нет, да и проглядывало что-то эдакое».
Наконец-то были представлены «вживую» дети Сэллы — оборотни, в первой книге о них есть только упоминание во вставной легенде, а во второй читатель может вдоволь насмотреться на них в гротескной обстановке таверны оборотней.
Значительно проясняется такая интригующая деталь, как нашествие ингров — монстров из иного мира, которое хоть и случилось в давние времена, но до сих пор влияет на жизнь Элиндара. Их трактовка довольно оригинальна: ни воины, ни маги, а ремесленники, которые просто перекраивают чужой мир под свои нужды, нисколько не заботясь о судьбе его коренных обитателей. Кстати, мне их облик — помесь ящерицы с летучей мышью и манера принимать внешность существ из покорённых ими миров напомнили криллитан из знаменитого сериала «Доктор Кто». Возможно, это ещё одна из многочисленных отсылок к мировой фантастике, разбросанных по тексту.
Фактурности миру прибавляют и важные мелочи, мимолётные черты, делающие его достовернее и логичнее — это качество я отметил ещё в первой рецензии. Во второй книге эта тенденция продолжается, что не может не радовать. Например, упоминается местный лингва франка — фарлинк:
«Этот язык впитал в себя слова из эльфийских, гномьих, хумансовских и даже орочьих наречий, им многие пользовались в обиходе, особенно живущие в приграничье Шартанга и Арденского Леса».
Конечно, до словарей языков волшебного мира, которые сочинял Профессор для Средиземья, дело ещё не дошло, но кто знает…
Тут же стоит упомянуть и отличную стилизацию говора гоблинов в диалоге эльфов с гоблинским шаманом.
Проявляет автор и склонность к объяснению физических законов своего мира, что для фэнтези великая редкость:
«Основой для жизни здесь тоже был не солнечный свет, а глубинный жар земли. Синевато-багровые растения Лабиринта питались тепловой энергией и служили пищей для местных травоядных, а те — для хищников. В подземных водоемах процветали слепые рыбы».
Или подробностей магических технологий:
«Самым уязвимым местом в магической защите гоблина оказался, как ни странно, каменный глаз. Под тонкой оболочкой в магическом спектре воспринималось пространство, наполненное серой пылью и фиолетовыми искрами, вращающимися вокруг антрацитово-чёрного стержня. От стержня вглубь черепа шамана уходили тончайшие матово мерцающие нити».
То же и с культурой — ритуалом, этикетом, стилем мышления, прежде всего, эльфов:
«…Князь Логрейна, проигнорировав требования этикета, предписывающие ему находиться на корпус впереди, предпочёл ехать бок о бок с Рэйвен, Риан испытал сильнейшее желание вклиниться между ними. Но делать этого точно не стоило: пока он не получил от своей подруги согласия на брачный союз, демонстрация собственничества была бы неуместной».
При конструировании таких подробностей получаются впечатляющие, яркие сцены, вроде брачного танца с клинками:
«На глазах восхищённых и уже захваченных танцем зрителей творилось волшебство: в музыке и движении рождались ветер и пламя, взаимно усиливая друг друга. Сам воздух вокруг танцоров слоился и дрожал, словно и впрямь на площадке полыхал костёр. Впечатление усиливали лучи восходящего солнца, окрасившие алым белую блузу князя».
Что касается собственно развития сюжета, то процесс этот происходит чётко и уверенно: интрига разрастается, раскрываются тайны, противостояние усугубляется, принимая мрачно-величавый характер борьбы за само существование мира.
Самый резкий и, пожалуй, спорный поворот сюжета — разрешение любовного треугольника Рэйвен-Риан-Фаэррон в пользу последнего. Конечно, князь Логрейна весьма впечатляющ, импозантен и интригующ, но всё-таки по сравнению даже с живущей сотни лет Рэйвен он — древнее могущественное существо: «…та сила, что ощущалась в князе Логрейна, была иной, пугающей».
Да и сама героиня осознаёт несоразмерность такого союза:
«Рэйвен мысленно вздохнула: „Эти его три тысячи лет… вечно будут между нами“».
Мне и впрямь кажется, что это выглядит несколько неестественно — как будто Фродо вдруг начинает флиртовать с Галадриэль… Да и Риана жалко — хоть он и принимает своё любовное поражение с чисто эльфийским хладнокровием:
«Они с князем не соперники, оспаривающие руку и сердце Прекрасной Возлюбленной. Рэйвен, хочет того Фаэррон или нет, была, есть и будет частью его, Риана, Предопределённости. Как и он сам — частью её Предопределённости. Но теперь им всем троим предстояло понять и принять новую реальность, в которой они — самостоятельные игроки, объединённые общей целью».
Впрочем, автор склонна к крутым поворотам, так что в дальнейшем всё может перемениться и в лавстори.
Зато в отношении стиля всё по-прежнему почти безупречно. Прекрасные описания:
«Сад полыхал всеми оттенками зелени, белые и нежно-розовые цветы мерцали в траве, деревья окружало насыщенное изумрудное сияние. В воздухе, наполненном густым цветочным ароматом, беззаботно порхали золотистые искорки, словно светлячки. Даррен протянул руку, и ближайшая стайка немедленно облепила ладонь. Вскоре он весь оказался покрыт искорками — ощущение было странным, но приятным. Ему показалось, что он слышит множество тихих мелодичных голосов, сплетающихся в нежную песню».
Яркие сцены:
«Вскоре Рэйвен ощутила себя так, словно попала под моросящий осенний дождь. Со странным чувством отстраненного холодного удивления она заметила, что её кожа светится. Эйвона, Фаэррона и каждого друида тоже окружила сияющая дымка. Светилось всё — на эльдены было больно смотреть, воздух начал сухо потрескивать, словно его пронизывали бесчисленные невидимые молнии».
Есть отличные метафоры, вроде характеристики запаха, который оставляют высшие вампиры: «морозной ночи с лёгкой ноткой ладана».
Оживляют текст юмористические пассажи:
«Ядом, которым сочился голос главного артефактора, можно было отравить население небольшого города, а сиропом, обволакивающим этот яд — засахарить всех выживших».
Уже упомянуты многочисленные аллюзии на мировую фантастику и не только: Толкиена — цветок эланора, или Булгакова — сцена, где Рэйвен раздаёт снадобье эльфам, заподозренным в том, что их захватили вредоносные существа, приводит на память припадающих к колену Маргариты злодеев. Брата Даррена зовут Корвин — явная отсылка к «Хроникам Эмбера», а императорская покаянная процессия словно сошла со страниц романа Дюма «Графиня де Монсоро».
Недостатки тоже есть, конечно, например, уже отмеченная в первой рецензии запутанность связей персонажей. Несмотря на то, что к циклу прилагается справочник по миру, мне всё-таки кажется, что подобные вопросы следует подробнее освещать и в романе. А чересчур запутанные обстоятельства можно и выносить в приложения, как делал это тот же Профессор.
В любом случае вторая книга завершается хорошим, логичным промежуточным финалом, побуждающим читателя ожидать продолжения:
«На палубе драккара воцарилась тишина — лёгкая, спокойная. Им предстояла война — долгая, страшная и кровавая. Но здесь и сейчас они молча пили — кто флокс, кто вино, ощущая единство и друг с другом, и с тёмной бездной воды, мягко покачивающей их на волнах, и с бездонным бархатным небом, усыпанным гроздьями ярких звёзд, и со всеми, кто пережив накануне ритуал Очищения, в эту ночь не спал, прощаясь с прошлым, скорбя об ушедших и со страхом и надеждой вглядываясь в туманные контуры будущего».
Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.