Рецензия на повесть «Страна Добра и Полака»
"Страна Добра и Полака": страна, в которой хорошо, но пока не дома"
Редакционный разбор рукописи Елены Чижовой
Это автобиографическая проза о переезде большой семьи из Петербурга в Сербию. Однако после прочтения последней страницы становится ясно, что книга не столько о Сербии, сколько о более сложном вопросе: можно ли обрести новый дом, не переставая ждать возвращения в прежний?
В рукописи есть живой авторский голос, несколько превосходных сцен и финал, который заставляет переосмыслить всё прочитанное. Но в нынешнем виде это скорее сборник увлечённых путевых заметок, внутри которого скрывается более сильная, ещё не до конца собранная книга.
Что работает
Самое ценное здесь - способность автора замечать доброту не в отвлеченных рассуждениях, а в поступках. История о том, как кошки прошли через аэропорт, - практически готовый самостоятельный рассказ. Билеты оформлены, семья в сборе, но у стойки выясняется, что перевозка животных обойдется вдвое дороже согласованной суммы. Денег не хватает. Рассказчица молча плачет, а незнакомый мужчина из соседней очереди оплачивает недостающую сумму. Позже авиакомпания предоставляет кошкам отдельные просторные переноски. Эта сцена работает, потому что никто не произносит речей о человечности. Женщина растеряна, незнакомец помогает, животные благополучно добираются до Белграда. Читатель сам видит то самое добро, которое автор вынес в заголовок.
Есть и удачные образцы комической прозы. Мать обнаруживает в супе листья одуванчика вместо щавеля и спрашивает, не началась ли война. Одноглазый кот Айвенго получает биографию рыцаря. Дикий кот Бандит постепенно превращается из уличного разбойника в ночного сторожа усадьбы. Утром рассказчица принимает кота с пойманной вороной за мифологического сатира. В этих сценах юмор возникает из-за происходящего, а не из-за авторского требования посмеяться. Особенно хороша история с незнакомцем в аэропорту: она одновременно смешная, тревожная и человечная.
Второе достоинство - конкретность новой жизни. Переезд здесь не сводится к прогулкам по красивым улицам. Семья обустраивает усадьбу, заготавливает дрова, учится выращивать растения, устраивается на сезонные работы. В очерке "Клубничный коммунизм" особенно важно, что предполагаемая работа на литиевом месторождении срывается, денег не хватает, а выручает труд на ягодных плантациях и помощь соседей. Это не безоблачная история эмиграции. Автор умеет показать, сколько физического труда стоит то, что затем выглядит как идиллия: сад, дом, клубника, розы и вечерний кофе. Но сильнее всего рукопись становится тогда, когда идиллия даёт трещину.
Последний очерк - ключ ко всей книге
В "Питерской душе в Сербском доме" автор сначала возвращается к привычному восторгу: соседи подвозят, приглашают в гости, приносят еду, радуются встрече. Возникает замечательный образ времени, которое мурлычет, как кошка. А затем следует признание: дом, работа, огород и близкие есть, но ощущения возвращения домой нет. Рассказчица по-прежнему ждёт Петербурга.И вслед за этим появляется мать, живущая с деменцией.Она постоянно спрашивает, когда семья поедет домой. Но имеет в виду не петербургскую квартиру и не сербскую усадьбу. Она хочет в дом, где находятся её мать и сестра, давно умершие. И вот здесь книга впервые достигает настоящей глубины.
У матери есть дом, существующий только в памяти. У дочери - новый дом, который она пока не может признать своим. Обе живут в настоящем, но мысленно стремятся в разные точки прошлого. Рассказчица спрашивает себя: какой дом она сама станет искать, если однажды утратит память? Почти сразу после этого в семье рождается седьмая внучка - сербка, ровно через шестьдесят лет после рождения бабушки, день в день и час в час. Одна женщина ищет дом своего детства. Другая сомневается, где её дом теперь. Третья только родилась и, возможно, будет считать Сербию своей единственной родиной.
Вот настоящая композиция книги - три поколения и три разных значения слова "дом".
Последние слова "То и то" удачны именно своей неоднозначностью. Сербию можно любить, но хотеть вернуться в Петербург. Можно обрести новый быт и не обрести нового ощущения дома. Эти чувства не обязаны отменять друг друга. Я бы сохранил финал почти без изменений. Но переписал путь к нему.
Главная проблема: автор слишком рано сообщает выводы
Вместо того чтобы дать читателю увидеть Сербию через конкретные истории, рассказчица часто заранее объясняет, какая это страна. Сербы непременно добры, женщины всё решают, воровства нет, пьяных нет, ссоры обязательно заканчиваются примирением. Позже появляются столь же категоричные наблюдения о русских: кто уступает место пожилому человеку, кто желает здоровья чихнувшему, кто как разговаривает. Проблема не в праве автора любить Сербию или критически вспоминать Россию. Проблема литературная: частное наблюдение постоянно превращается в характеристику целого народа. Оставленный на остановке велосипед, который никто не украл, - прекрасная история. Из неё не следует, что во всей Сербии не существует воровства. Сосед, который выкармливает осиротевших котят, - полноценный персонаж. Он убедительнее утверждения, что сербы вообще любят животных или, наоборот, никогда из-за них не переживают. Читатель гораздо охотнее поверит конкретному Милене, Богдану или Паулине, чем безусловному утверждению обо всех жителях страны.
Поэтому я бы последовательно заменил формулу "Сербы всегда..." на более точную: "Наши соседи...", "В нашем селе...", "За эти годы мне встретились...". Это не ослабит авторскую любовь к стране. Напротив, сделает её заслуживающей большего доверия.
Второй недостаток - повторяемость. Гостеприимство, кофе, ракия, подарки, огород и восхищение доброжелательностью возникают почти в каждом очерке. Иногда возвращение к мотиву необходимо, но нередко читатель просто получает ещё одно подтверждение мысли, которую уже принял.( К сожалению этим страдают 90% всех авторов) Особенно заметно это перед финалом. Книга вновь долго доказывает, как хорошо рассказчице в Сербии, хотя нам уже известно об этом из предыдущих шести текстов. А ведь финальная фраза "я ещё в гостях" тем сильнее, чем меньше ей предшествует повторений.
Авторский голос: сохранять, но дисциплинировать
У Елены Чижовой узнаваемая манера. Она энергична, разговорчива, склонна к самоиронии, любит неожиданные сравнения и умеет передавать непосредственное удивление человека, которому даже после нескольких лет в другой стране многое кажется чудом. В тексте есть действительно хорошие образы: петербургские тучи как покрывало, поля как лоскутная ткань, розы, которые выжили благодаря сорнякам, время, мурлычущее во дворе. Но почти каждое существительное автор пытается дополнительно выделить прописной буквой: Страна, Сын, Мама, Кошки, Солнце, Люди, Работа, Дом, Праздник.
В небольшом посте это может восприниматься как индивидуальная интонация. На протяжении целой книги приём перестаёт быть выразительным: если всё выделено, ничто не выделено.
Я бы сохранил прописные буквы только там, где они действительно создают смысл. Например, "Дом" в последнем очерке может стать осознанным символом. А "Кошки", "Работа" и "Стюардессы" не нуждаются в постоянном графическом возвышении.
Есть и другая перегрузка: многоточия, скобки, восклицательные знаки, внезапные переходы на прописные буквы внутри фразы, сетевые обозначения вроде ))). Они передают темперамент рассказчицы, но одновременно делают текст похожим на черновик блога. Снимать всё это подчистую нельзя - исчезнет голос. Но сокращение примерно на пятую часть сделало бы прозу собраннее, не лишив её обаяния. Отдельно потребуется корректура: в тексте встречаются "по сербски" вместо "по-сербски", "придти" вместо "прийти", "две больших сумки" вместо "две большие сумки", "уверено" вместо "уверенно", невыверенная пунктуация прямой речи. Это мелкие, но обязательные для исправления вещи.
Документальная проза требует проверки фактов
Очерк "Ловушки Сербского Языка" - один из самых обаятельных, но одновременно один из наиболее уязвимых. Автор с удовольствием рассказывает о ложных друзьях переводчика. Это прекрасная тема, особенно когда языковая ошибка приводит к живой сцене: представление напарницы "я сам Цанна", непонимание на ягодной плантации, паника из-за слова, которое звучит по-русски совсем иначе.
Такие эпизоды нужно оставить.
А вот мини-справочник внутри очерка необходимо проверить с носителем языка или редактором-славистом. Например, утверждение, что в сербском языке нет ударений, неверно: стандартный сербский имеет сложную систему из четырёх типов акцента. И "театр" по-сербски не просто "позор", а позориште (pozorište); отдельное слово pozor означает внимание. Это не повод отказываться от языкового юмора. Нужно лишь отделить "так я услышала и поняла" от "так устроен сербский язык".
По тому же принципу стоит проверить бытовые и юридические сведения: правила получения разрешения на работу, условия провоза животных, заявления о школах и курении. Часть этих сведений относится к конкретному году переезда, часть - к моменту написания. Сейчас они подаются вперемешку и могут быть не актуальными. Особенно осторожно я бы отредактировал утверждение о том, что работа на сборе голубики вылечила сорокалетний рефлюкс. Как личное наблюдение оно допустимо, но в нынешней формулировке выглядит как утверждение о лечебном действии ягоды, которого сама история не доказывает.
Как я бы собрал книгу (Мнение рецензента, ничему не обязывает)
Пока семь очерков объединены местом действия и рассказчицей, но не всегда движутся как единое произведение. Материал о работе и финансовой уязвимости появляется довольно поздно. Истории с кошками и авиаперелётами частично возвращают нас к тому, что уже было рассказано в начале. Языковые наблюдения повторяются в разных разделах. А главная эмоциональная проблема - желание вернуться - по-настоящему открывается только к финалу.
Я бы предложил такую последовательность: приезд - первое столкновение с трудностями - помощь незнакомцев и соседей - освоение языка и быта - создание сада - осознание того, что новый дом так и не стал родным. При этом необязательно менять местами все главы. Достаточно перенести историю о сорвавшейся работе ближе к началу, собрать языковые заметки в одном месте, убрать повторы о гостеприимстве и уже в первом очерке ненавязчиво обозначить, что переезд для матери оказался не просто путешествием. Есть и важная точечная правка: в предпоследнем очерке автор прямо говорит, что вернётся в Петербург. Я бы убрал это признание. Пусть оно прозвучит в последней главе, где у него будет полная эмоциональная цена.
Кому читать?
"Страну Добра и Полака" стоит читать тем, кто любит живую автобиографическую прозу о переезде и поиске нового дома. Здесь нет туристических маршрутов и практических инструкций по эмиграции. Вместо них - сербские соседи, семейные хлопоты, работа на клубничных плантациях, языковые недоразумения, спасённые кошки и маленькие поступки незнакомых людей, благодаря которым чужая страна постепенно становится близкой.
Особенно книга отзовётся читателям, которым знакомо чувство жизни между двумя родинами: когда на новом месте уже хорошо, но сердце всё ещё тянется в прежний дом. Подойдёт она и тем, кто ценит добрую, ироничную семейную прозу, где за смешными бытовыми историями неожиданно обнаруживаются серьёзные размышления о памяти, старении и принадлежности. Не стоит ждать от книги объективного путеводителя по Сербии, подробного исследования эмиграции или остросюжетного повествования. Это прежде всего личный, эмоциональный взгляд человека, который учится любить новую страну, не разлюбив старую.