Рецензия на сборник поэзии «Сумерки Богов»
Господа меломаны! Позвольте представить вашему вниманию рецензию на поэтический сборник Валентина Леженды «Сумерки богов». Начну с названия. Звучит оно эффектно, но перегружено и давно не уникально. В нём сразу чувствуется Вагнер, Рагнарёк, «конец эпохи», тяжёлый металл, апокалиптика — т. е. название заранее обещает нам почти космический масштаб, начинает казаться претенциозным, особенно если сам сборник не строится как единое большое высказывание именно о гибели мира, богов, цивилизации или эпохи. Невольно возникает дисбаланс: название звучит крупнее самого содержания.
Есть и вторая проблема: оно слишком узнаваемое и уже многократно использовалось — в музыке, литературе, играх, кино, альбомах, песнях. Вместо индивидуальности название, наоборот, растворяет сборник в готовом культурном шаблоне.
Для такого сборника более подходит название, которое выходило бы из его собственного языка, а не из уже готового мифологического клише. Например, из конкретного сильного образа, названия одного из лучших авторских текстов или повторяющегося мотива — космоса, проигрыша, бури, дороги, смерти, рок-н-ролла.
Собственно, «Сумерки Богов» — не просто сборник стихотворений одного автора, а гибрид: авторская рок-поэзия, песенная драматургия, жанровая фантастика и русские версии произведений Helloween, Iron Maiden, Nightwish, Angra, Blind Guardian, Sabaton, Grave Digger, Avantasia.
Главное достоинство сборника — очень отчётливый художественный мир. Уже после прочтения нескольких текстов становится понятно, в какой вселенной мы находимся: холод и огонь, снег и пустыни, Бог и дьявол, падение и воскресение, дорога, порог, бездна, крест, кровь, звёзды, древние знаки, война, проклятие, судьба. Перед нами классическая мифопоэтика heavy/power metal, во многом восходящая к романтизму и готической литературе. Хороший пример — «Бегство»: Фауст, окровавленный круг, мёртвые, древние знаки, кресты, стая волков — текст буквально конструируется из архетипического готического материала.
И здесь заключён и один из главных недостатков книги. Автор очень хорошо освоил язык metal-поэзии — иногда слишком хорошо. Мрак, душа, судьба, бездна, огонь, лёд, грех, кровь, ангел, демон, проклятие начинают воспроизводиться почти автоматически. Порою образ не получает собственного поворота, и возникает ощущение не индивидуальной поэтики, а жанрового словаря.
А вот там, где автор перестаёт просто «говорить на языке metal» и начинает показывать конкретную сцену, рассказывать историю, шутить или сталкивать персонажей, сборник становится заметно сильнее.
Основной герой книги — человек на границе добра и зла, жизни и смерти, веры и сомнения, прошлого и будущего, человеческого и демонического, реальности и сна.
Он падший, грешный, одинокий, но редко окончательно сломленный. В «Кому-то брат, кому-то блудный сын» в одном персонаже соединены Нерон, Лазарь, грешник, странник и человек, который сам себя судит. Даже дорога здесь не просто дорога, а переход между состояниями.
Такой подход создаёт хорошую внутреннюю цельность книги. Но психологически герой довольно однотипен. Ему гораздо чаще доступны проклятие, вина, отчаяние, вызов судьбе и трагическое одиночество, чем, скажем, растерянность, нежность, бытовая слабость, самоирония или тихое счастье.
Наиболее индивидуальным мне кажется «Zombie disco». Здесь автор перестаёт бояться смешного:
«Зомби тусят…
Весело смердят…»
Гротеск, разговорная лексика, metal-клише и клубная культура намеренно сталкиваются друг с другом. В итоге возникает не «великая тьма», а весёлое кладбищенское хулиганство. Такой текст запоминается.
Очень интересен и «Странный разговор». Мы видим маленькую драматическую сцену: Владыка и Раб разговаривают, власть переходит от одного к другому, возникают вина, магия, месть, классовая иерархия. Стихотворение существует не за счёт описания мрака, а за счёт конфликта персонажей. Для меня это важный показатель: автору особенно хорошо удаётся поэзия тогда, когда появляется драматургия.
Из авторской части одним из наиболее цельных стихотворений я бы назвал «Бурю». Здесь центральный образ не распадается. Война и катастрофа последовательно превращаются в природную бурю: исчезающие города, остановившиеся часы, «свинцовый дождь», взрывная волна, огонь. Особенно удачно работает рефрен:
«Мы эту бурю звали сами,
Посеяв ветер, смерч пожнёшь».
И тут уже не просто набор эффектных metal-образов: существует единая метафорическая конструкция и причинность — катастрофа является следствием человеческого действия.
«Лхаса» гораздо амбициознее. Уроборос, мёртвые души, мантры, затмение, парад планет, портал, храм — автор строит большую эзотерическую мифологию. Но здесь достоинство переходит в недостаток: символов становится настолько много, что часть из них функционирует как декоративные знаки «таинственности». Для сильной мистической поэзии символ желательно не только назвать, но заставить его работать внутри смысла произведения.
Хорошо работает «Проигравший» как камерная противоположность эпическим текстам. Любовь здесь последовательно материализуется через оружие, рану, вулкан, шрамы. Но некоторые образы — «любовь как лезвие», «рана в сердце», «потухший вулкан» — слишком узнаваемы и менее индивидуалы, чем следовало бы.
Сборник не ограничивается условным фэнтези. S.T.A.L.K.E.R. и «Мёртвый Космос» говорят о способности автора переводить компьютерную фантастику на язык песенной баллады. Особенно показателен второй текст: ржавый воздух, отсеки, доспех, чудовища, заканчивающиеся боеприпасы — здесь наконец появляется большое количество предметных деталей, отчего текст только выигрывает.
Вообще закономерность сборника довольно ясна: чем конкретнее автор — тем он сильнее. «Отсек», «реактор», «линкор», «осколок льда», «остановившийся циферблат» работают лучше, чем абстрактные «зло», «судьба», «мрак», «проклятье». Таков один из главных моих выводов.
В «Нейросети» интересна сама тема двойника, чёрного зеркала и потери контроля над собственной жизнью. Но художественно текст пока больше обозначает проблему, нежели исследует её. Формулы «мир фальшивый», «странный сбой», «всё решают за тебя» работают как песенные лозунги, однако не дают той неожиданности, которую обещает тема.
То же происходит в «Кто здесь чужой?». Сатирическая фантастика — политики как замаскированные пришельцы — понятна сразу, а строка с президентом, прячущим под столом жвала и клещи, даже обладает гротескной наглядностью, что скорее напоминает рок-памфлет, а не высокую поэзию. Текст сообщает читателю свою мысль, но лишён второго плана.
Это не обязательно недостаток песни. Для публицистического рока прямота может быть преимуществом. Но именно как литература такой текст быстро исчерпывается.
Автор в основном мыслит песенной строфой. Преобладают четверостишия, рифма, отчётливое членение на куплеты, припевы, бриджи. Отсюда важная особенность: многие строки следует оценивать не только глазами, но и в музыкальной фразе. В песне растяжение слога, пауза, синкопа или мелодический акцент могут компенсировать метрическую неровность.
Но если оценивать исключительно литературно, техника довольно неравномерна.
Есть хорошие, естественные строки, но регулярно встречаются синтаксические инверсии ради размера или рифмы. Например: «Стою у ледяной пустыни я порога». В обычной речи такой порядок слов искусственен. Рифма иногда начинает управлять мыслью. Автору важнее закончить строфу звучно, чем максимально точно сформулировать образ. Попадаются избыточные определения. «Страшный сон», «дьявольский реактор», «злая скверна», «яростная буря», «мёртвый край», «древние знаки» — по отдельности нормальны, но в большом количестве ослабляют друг друга.
Велика доля готовых литературных формул. «Холодная душа», «рана в сердце», «огонь страстей», «падший рай», «дорога судьбы», «тьма души» принадлежат уже не конкретному автору, а общему языку романтической и metal-поэзии, что особенно заметно на фоне более удачных образов. Например, «тьма как хищник хрипло дышит» значительно интереснее просто «тьмы» и «мрака», потому что абстракция внезапно получает тело.
Переводные тексты я бы называл не столько академическими переводами, сколько русскими песенными адаптациями. Это существенное различие. По самому сборнику я могу надёжно оценить качество русского текста, но не могу строго оценить семантическую точность перевода, поскольку английским не владею.
Как русские песенные тексты некоторые адаптации весьма удачны. В версии Iron Maiden — «Да святится имя Твоё!» хорошо выдержана драматическая дуга: ожидание казни - страх - надежда на Бога - выход к мысли о бессмертии. «Бисмарк» превращён в предельно прямую героико-батальную песню: корабль, «Худ», охота, сталь, огонь, Кригсмарине. Здесь нет тонкой лирики, но жанровая задача решена эффектно. Версия Blind Guardian — «Сумерки Богов» хорошо передаёт ощущение большого мифологического катаклизма: пустой престол, уснувшие боги, надвигающаяся тьма. Но возникает интересный побочный эффект. Автор переводит разные группы через собственный русский metal-словарь. Helloween, Iron Maiden, Blind Guardian, Nightwish и Angra иногда начинают звучать похожими друг на друга. Как единый сборник такой подход работает на цельность. Как переводческая стратегия — может вести к стилистическому выравниванию оригиналов.
В композиции сборника находится, на мой взгляд, наиболее серьёзная редакторская проблема. Сейчас книга выглядит скорее как архив творческой деятельности: стихотворение, перевод, ссылка на запись, информация об исполнителях, следующий авторский текст, снова перевод. Для интернет-публикации или авторского песенника такой формат нормален. Для литературного сборника композиция недостаточно выстроена.
Что в сборнике наиболее ценно? Не безупречная техника стихосложения, не оригинальность каждой метафоры, и даже не отдельные переводы. Главное достоинство — редкая жанровая последовательность. Автор действительно живёт внутри rock/metal-мифологии и умеет переводить её в разные формы: любовную балладу, хоррор, фантастику, сатиру, эпос, диалог, военную песню. Собственный почерк проявляется не там, где автор становится максимально «мрачным», а там, где он допускает иронию, предметность и драматургию.
Если оценивать «Сумерки Богов» как рок-поэзию и песенную лирику, это добротный, местами сильный сборник человека, хорошо чувствующего эстетику heavy/power metal, структуру песни и сценический образ. Видно, что значительная часть текстов написана не для тихого чтения, а для вокала, гитар, припева и концертной подачи. В таком качестве многие кажущиеся на бумаге недостатками повторения и декларативность становятся функциональными. Если же оценивать книгу по более строгим критериям современной поэзии, уровень выглядит неровным. Слишком много вторичной романтико-готической лексики, готовых metal-образов, прямых деклараций и строк, подчинённых рифме. Иногда текст звучит не как личное открытие автора, а как очень грамотное воспроизведение жанрового языка. Я бы определил уровень так: перед нами не беспомощная любительская стихотворная продукция, но ещё и не сложившийся большой индивидуальный поэтический язык. Мы видим уверенную рок-поэзию с ярко выраженной жанровой культурой, хорошим чувством драматургии и отдельными сильными находками, которой мешают клишированность образного словаря и техническая неравномерность. Причём потенциал хорошо виден. Автор становится заметно интереснее, когда перестаёт спрашивать себя «как должна звучать metal-поэзия?» и начинает спрашивать «что именно я сейчас вижу и что происходит с моим героем?» Именно там появляется Леженда, а не просто традиция Helloween, Maiden, Blind Guardian и русского power metal.