Рецензия на повесть «Золото Чёрного леса»

Хтонь, скандинавщина и сделка с продажей души — по всем параметрам мне должно было зайти. И я не скажу, чтоб не зашло. Общий нерв истории очень даже окей. Понравилось, как сыпались монеты из раны, красиво сделано. Есть три точки зрения и соответственно три части: от вляпавшегося в сделку, от его невесты, от парня, которого послали разбираться с заваренной влюбленным кашей. Композиционно это интересно.  Есть заход на классную тему «Это всё моя вина». Есть финал, который можно даже дотянуть до философского или хотя бы до зловещего хохота на финальных титрах. Прочлось за один вечер.

Вопроса к повести у меня три. 

Первый. Ядерная мешанина стилей. Это всё можно как-то скотчем, наверное, и даже сказать, что так и задумано. Можно сделать разнородность фишкой. Оно бы хорошо — три части, три разных стиля, — но и внутри каждой части случаются шатания, и разница между повами не доведена до уровня, который просится. Не, я всецело за то, чтоб сначала был грибной трип-сказка, дети цветов, make love, not war, а потом мрачняк с психологическими загонами «это всё из-за меня, поэтому я буду терпеть». Но тогда не стоит ли во вторую долить этого самого мрачняка, а в третью эпичности? (Плюс вытряхнуть рассуждения в духе офисных разговоров.) В голову лезет картинка из какого-нибудь стимпанк-постапокалипсиса, где едет локомотив, к корпусу приварены крылья сессны и части автомата по продаже газировки, всё это увито гавайскими гирляндами и обвешано картинами из разрушенного музея. Честное слово, настроиться на вопросы насилия и вины в семье сложновато после мультяшных пузатых троллей. А потом из вроде бы чисто психологических размышлений прыгнуть в облегчённое «пришел—увидел—порешал». 

Второй вопрос мешал мне жить с первой строчки и по последнюю. Он лез во всё. Буквально во всё, как назойливая муха в августе. Сеттинг.

Есть у фэнтезистов старая добрая традиция брать за основу нечто реальное и навешивать на него свои елочные украшения. Вроде — на тебе Германию 16 века, но ты не думай, что тут должно быть как во взаправдашней Германии 16 века. Вот вам Австро-Венгрия начала 20, но нравы и реалии в ней будут как в Китае 13-го или Москве двадцать первого. И если мы говорим «эрцгерцог», то подразумеваем совсем не то, что эти скучные австро-венгры подразумевали. 

С условно скандинавским сеттингом возникает та же неловкая ситуация. Читаешь себе «бонд», «скальд», «ярл», и образуется иллюзия, будто отлично ориентируешься на местности. А потом начинают вылезать нюансы. И ты не можешь даже выкатить автору претензию, никто же и не обещал тебе историческую или даже условно историческую достоверность. 

Но отсылка к Скандинавии или, например, Японии тянет за собой тонну предположений и допущений, они заводятся в голове у читающего при ключевых словах непроизвольно. Может, я испорчен реалом, но очень трудно было от них отмахнуться, а главное — от вопроса, за что конкретный сеттинг взят, если начинка другая. Типа на первой странице открываешь — имена японские, действие вроде в Киото, а потом обнаруживается, что тебе рассказывают про ковбоев, мексиканские кактусы, перестрелки в салунах, начос и текилу. 

Видел я, видел в тегах «авторский мир»!

Только вот какое дело…

Ладно бы просто обнаружить, что незачем сеттинг воспринимать буквально, что для удобства наименования позаимствованы, а вообще лор другой. Неа, тот самый другой лор тоже то ли не достроили, то ли недорассказали. 

О мире повести мы знаем — общий контур. Это а ля Северная Европа времён… А каких времён? По намекам, раннее средневековье. Однако упоминается, что Моди сидел «за бумагами» и у него есть кабинет… Каждая уважающая себя лесная хтонь имеет запас банок (судя по контексту, стеклянных, раз видно содержимое), чтобы хранить там сердца клиентуры. То есть стеклодувное мастерство совершило скачок много раньше, чем в нашем мире, и там в ходу не кадки, не глиняные горшки, а банки? Там используется метрическая система («двухметровый бывалый воин»). В свободном доступе зеркала, причём не как предмет роскоши, а в каждом углу. В какой-то момент я стал переживать, вдруг упоминались и смартфоны, а я просто проглядел. Где-то посреди разрозненных скромных посёлков есть много библиотек, в которых, наверное, единый читательский билет, потому что Рагнар во все регулярно захаживает, проверяет фонды. Но… Монастырей же нет еще? Или уже есть? Вообще в этом мире была христианизация? Города — это зло? За счет чего живет страна? Только подати? Торговля? Или военные набеги? (Какие-то битвы случались, Рагнар свидетель.) Насколько автор хотел быть близок к исходнику? Сколько от него взял? Только тролли водились, или ещё и хюльдры, эльфы, драуги? Есть какой-то храм и какой-то жрец. Упомянуты годи. Одину поклоняются или нет? Хель в наличии, а остальные? У нас в сборе весь Асгард и Нифльхейм? Или на самом деле у героев свои боги? Может, во фьорды в отпуск приплывали Несси с Левиафаном и местные почитают их? Моди у деда спрашивает благословения — это фигура речи, чисто про разрешение, или «благослови именем ...» (нужное подставить)? 

Насколько политическое устройство пересекается с тем, что было в реальности? На какую страну автор больше всего оглядывался? Потому что в разных частях Северной Европы (и в разные периоды) жизнь выглядела по-разному. Скандинавщина — она разная. То, что прокатит для условной Швеции, не прокатит в Исландии или Дании. В наличии густые леса. С троллями. Значит, Норвегия? Но активно водятся скальды — в их производстве ведущая роль у Исландии, это почти как бразильский футбол, колумбийский кофе, итальянская пицца, швейцарский шоколад, французское вино. Они, конечно, обитали не строго как в заповеднике, в одной только стране, но вино из ЮАР не то же самое, что вино из Франции, а белорусская шоколадка мерилом шоколада пока не стала. 

Можно сказать, что я душню на ровном месте, фэнтези же. Авторский мир. Но не складывается у меня картинка. Что там с городами, доступными благами цивилизации, вроде библиотек и зеркал, свободами, законами, менталитетом? И с семейной жизнью в частности? 

…И всё сильнее проступает третий вопрос.

Внутренние противоречия. 

Проще всего их отлавливать на примере Агнеты. 

Молодая девушка из приличной семьи. Её не держат под замком, она спокойно отправляется вечером на свидание и обнимается с любимым. Свидания регулярные, как мы потом узнаём. С подружками можно встретиться, потрепаться о девичьем. Нормальный такой мир скандинавский, где женщина — человек самостоятельный, себя уважающий и практичный. С очень большими правами, ну и широким кругом обязанностей. 

А дальше мы встречаем: «ярл мог и свободу даровать» — какую свободу, от чего? Она же не крепостная. «Ты меня выкупишь» — выкупишь откуда? Речь о выкупе отцу невесты? Это чисто фигурально или намекается на подневольный статус? Потому что скандинавщина предполагает юридическую и экономическую защищенность женщины, даже если она наложница, и немалую (а если муж в отъезде, то и ведущую  роль в управлении делами). В повести рисуется аналог турецких гаремов (прям буквально, как в дисклеймере)), где женщине нельзя выходить без охраны и дозволения мужа. Мать Агнеты ужасается: что ты ропщешь, он же «вышвырнет тебя как собаку». Эээ? Да если в скандинавском сеттинге кто-то без компенсации выставит жену или наложницу, потом целые саги напишут о справедливой мести и порицании на тинге. 

«Ты совсем дурная что ли стала? Жена создана для мужа, такова наша женская доля. Не дури!» — согласно каким учениям и законам? Что это сейчас мать Агнеты цитирует? Похоже на Библию, но тогда у нас снова сильно-сильно едет условное время и сильно-сильно шатается обрисованный в начале сеттинг. При трушной скандинавщине отец, братья и вообще неравнодушные граждане при намеке, что муж груб, тем более физически, с женой, достают мечи или вилы, ищут справедливости, и поддерживает их всё общество. Но Агнете и братья с мечами не нужны. Она при заданном сеттинге имеет право инициировать развод и прихватить компенсацию. Даже если ее просто что-то в постели не устраивает, может по закону развязаться с браком очень быстро и деловито. Если окружающие видят, что хевдинг ведет себя с супругой недостойно, придушивает ее или наставляет синяки, они ей об этом праве напомнят и в целом не спустят с рук. Пусть даже придется настучать ярлу или конунгу. И у нас есть в тексте подтверждение, что права женщин признаются: когда Ульв узнает о любви Агнеты к другому, он сразу подчеркивает, что было бы недопустимо действовать вопреки свободной воле и желаниям девушки. Неприемлемо, чтоб женщина плакала из-за разбитого сердца и союза против желания. И, вообще-то, неважно, была ли она «обещана другому» или нет — любой договорняк учитывает ее согласие или несогласие. (Кстати, с практичной точки зрения мне непонятно, с чего бы обычному хевдингу терпеть экономический убыток и списывать колоссальный долг при том, что жизнь сурова, в обмен на лишний рот в лице наложницы. Ульв не страшен, не стар, не сластолюбец, при некой власти, ему нет нужды выцыганивать себе любовницу по случаю. Денежный вопрос при такой сделке всё равно стоит в полный рост.) При таком раскладе откуда мать взяла «такова наша женская доля»? 

Следом вылезает еще одна проблема. Мать свою Агнета не первый раз в жизни видит. Так отчего шокирована тем, что та не разделяет ее тревоги? Как так, откуда у матери такие патриархальные взгляды?! А если мать настолько консервативна, а само общество списано с Османской империи, то откуда у Агнеты представления   о браке и сексе как об уважительном партнерстве? Мать, бабка и подруги ей не говорили с детства, что женская доля — это быть мягкой и послушной, терпеть, всё, что муж удумает, рожать наследников? Агнета никогда раньше не обсуждала с матерью замужество? Так что у нас в кадре вообще — рабыни-невольницы, послушные христианские жены, которые не имеют права даже пикнуть, так как «жена да убоится мужа своего», или обычная условно-скандинавская девушка со всеми прилагающимися особенностями менталитета?

Ее отношения к сексу тоже непонятно. Вернее, непонятно, как оно вписывается в сюжет. Она спокойно бегала к Моди на свидание, при отсутствии контроля и табу на добрачный секс пара ограничивалась, похоже, только легким петтингом. Она знает, как подготовить себя к близости, чтоб ночь с мужем прошла по максимуму гладко. У нее есть представления о том, какова этика интимной жизни — и звучат ее представления не как у жертвы домостроевского воспитания «бог терпел и нам велел». Она не шокируется институтом внебрачных отношений, то бишь наложниц. То есть снова нормальное околоскандинавское общество, где мое тело — мое дело, а люди спят толпой, женатые пары, старики, дети, животные, в одном помещении. Если повезет — в этих забавных кроватях-купе, отгороженные тонкой дверцей или занавеской, это уже высокий уровень приватности. А значит, Агнета видела-слышала с младых лет, знает, что и как надо и правильно.

Опьянённая счастьем, Агнета впилась в его губы, даря ему всю свою нежность и страсть. Супружеское ложе ждало их, и Моди не стал тратить время даром.

Даря всю страсть и впиться в губы — перед нами активная незакомплексованная девушка. Знает, что секс это нормально и хорошо. По-скандинавски инициативна, не считает зазорным показывать свои желания. Но следующей фразой идёт:

Агнета была удивлена, откуда у него столько решимости и уверенности. Ей самой было немного стыдно от того, что кто-то увидит её обнажённое тело, да и не только увидит.

Мы как будто о разных героинях читаем, одна из практичного деревенского общества без церковных осуждений наготы и интима, а вторая выращена в монастыре и секс допускает только через отверстие в простыне. Сама она страстно впивается в губы, и, вероятно, не только этим демонстрирует радость от начавшейся брачной ночи, а решимость и уверенность супруга кажутся ей сразу же противоестественными? Да, можно сослаться на то, что Моди всегда был рохлей и не отваживался ни на что, кроме как приобнять одной рукой, стараясь сохранять при этом дистанцию, был очень деликатным. Но других же мужчин она видела? (Снова про ночевки гурьбой, да и вообще подруги-то у нее на свидания ходили наверняка.)

Знает она и то, что насилие — табу. Но, оказываясь замужем за садистом, внезапно глупеет до «а может, зря я так, надо потерпеть, вроде и ничего». Хорошо, допустим, Агнета сознательно выбирает оставаться с Моди. Знает, что имеет полное право уйти, но ее шантажируют тем, что «Дорогая, это последствия моей к тебе любви. Мне тяжело, я же делал все ради тебя, поэтому со мной такое и приключилось». Прячет синяки, скрывает насилие. Но потом она вообще становится соучастницей мужа-маньяка, пытающего девушек в подвалах. Тут уже моральные обязательства «я его сподвигла на этот чёртов поход в этот чёртов лес» должны категорически закончится. Конечно, если мы не о восточной рабыне говорим, а о свободной женщине, воспитанной в уважении к закону. Да и все остальные тоже молчат. Это уже какая-то шайка продажных разбойников. История превращается в нуар о повальной коррупции и мафиозной группировке, полностью подмявшей под себя район Нью-Йорка, а потом под прикрытием появляется Рагнар, аналог проницательного детектива. И ему приходится тайком выведывать, как на самом деле обстоят дела, и разбираться с подосланными  убить его шестёрками. 

Время в повести ведёт себя так же нелинейно, как Агнета. Уследить за ним трудно. «У нас осталось пять дней» — говорится в начале. Моди отправляется в лес, потом мы видим, что Агнета переживает «он не вернулся», а потом он появляется — раздобыв коня, сколотив отряд наемников. А дело-то небыстрое. Пусть лес и начинается сразу за околицей, но пешком через чащу, туда да обратно, непонятно как далеко надо идти… Если он даже две недели отсутствует — да вообще считай только за порог вышел, когда она успела испереживаться? Я уж было поверил, что Моди не было месяц. Выйдя из леса, куда герой отправился нанимать сподвижников? Они же не в лесу под боровиками сидели ждали работы. Сначала даже подумал: это инфернальная свита, выдали по результатам сделки, на самом деле они не люди. Дальше описывается семейная жизнь, и Агнета рассуждает о ней так, будто полгода минуло. А в конце абзаца появляется — на четвёртый день.

Ещё меня преследовал гнусный вопрос: о кладе знает в деревне каждый первый. И даже не в деревне, скальд со стороны примчал за ним, в городах про легенду наслышаны, фактически место паломничество для воителей, так что можно продавать приезжим групповым туры в Чёрный лес. Староста  ведь тоже в курсе. И в курсе (что в деревне утаишь?), что Моди неровно дышит к Агнете. Отчего же не предложил ему сам: сынок, дело такое, мы банкроты, разбивать сердца двух влюблённых мне жаль, да и выгода с того одноразовая, небольшая. А вот если ты проявишь себя героем и заработаешь для малой родины денег... Мы тебе соберём узелок с провизией, пожелаем удачи, а ты, если сложится, выплатишь парочку налогов на ближайшие годы, становишься уважаемым человеком, и назавтра же играем свадьбу?

Я так до конца и не уяснил, в чём профит лесного чудища, сделка выглядит слегка неравноценной для сторон, но спишу на то, что просто не понял и сам виноват.

Противоречий поменьше калибром тоже что грибов в лесу. 

«Взгляд рассеянный и полный интереса»

«Простоватая манера, присущая деревенским парням» — а у Агнеты было столько возможностей сравнивать? Дружина Ульва заезжала, вот и всё. В остальное время её окружили только деревенские парни.

«Одет в кожаную броню, а не в обычную крестьянскую одежду» — всё же не в броню на голое тело, да? Поверх одежды была броня.

«Щуплый паренёк» — каким образом Моди удается в это время и в этих условиях оставаться щуплым пареньком? Он же вроде как работает от зари до зари. С вилами и топорами щуплым долго не останешься.

Фосьйол — то «маленький городок вблизи от фьорда», то «посёлок»

Агнета напротив, увидев скальда немного оживилась, в её глазах постепенно загорался давно потухший огонёк. Но выглядела она измученной. Круги под глазами, проблемы с ногтями и волосами, бегающий взгляд и какая-то отрешённость — всё это не укрылось от внимательного взгляда скальда.

Это мы говорим о средневековье, где не было салонов красоты, нутрициологов и стоматологов. И климат не так чтоб способствовал красоте кожи и волос. Проблемы с ногтями и зубами вряд ли кого-то там удивили бы. 

Цитировать еще много можно, но пора выруливать к топориным оценкам.

Логичность изложения — 3 — из-за отсутствия внятного лора, последовательности в поведении персонажей и вороха противоречивых частностей
Сюжет — 5, в целом, увлекательно, но сказочно (во всех частях, а так, наверное, не должно быть?) и наивно
Тема, конфликт — 8. Очень понравился, богатая тема, чернозём просто.

Диалоги — 4 — беседуют тут современные москвичи, которые не чуждаются экономики, призмы снов, бумаг, кабинетов, эмоциональности и прочей ереси, расплодившейся сильно после условного времени повести. Моди выражается как церемонный стажёр из офиса:

— Разве тебе не нравится, как мы проводим время вместе? — Моди казался удивлённым

— Знаю, ты устала, так что сегодня закончим на этом. У меня ещё есть несколько дел, так что я ненадолго тебя покину, в ты приводи себя в порядок и отдыхай.

— Это было чудесно, спасибо тебе, любимая, — сказал Моди как-то сухо, но, кажется, вполне искренне.

А он жестокий насильник вообще-то. 

Остальные диалоги наивные до трогательности:

Рагнар еле поспевал за ней, так что и не заметил, как нескончаемый лес остался за спиной. Впереди возвышалась лысая чёрная скала, неподалёку от её подножья дымились обгоревшие остатки какого-то небольшого строения.

— Здесь что, стоял дом? Кель, как думаешь, почему он мог сгореть?

Рагнар пошёл к скале, по дороге завернув к пожарищу. Ничего интересного он там не увидел. Похоже, тут стоял небольшой дом, а почему он сгорел… В этом мире можно встретить много странных вещей, возможно завтра этот дом и вовсе снова будет на своём месте. Над некоторыми загадками лучше не думать, разум целее будет.

Герои — 4. К Моди, когда он молчит, вопросов почти нет — он ходит на заднем фоне повести, сыпет монетами, как Золотое копытце, и заморожено устраняется от общения. Вполне себе инфернально. Рагнар — прокачанный ведьмак с очень современным мышлением, разбирающийся с особо тяжёлыми случаями, представляющими угрозу для власти (и экономики, да)) Скандинавско-фэнтезийное ФСБ.  Вот к кому вопросов полно, так это Агнета.

Но эти слова лишь поселили в душе у девушки смутную тревогу. Сомнения не давали ей покоя, но она старалась гнать их прочь. Ведь всё это Моди делал ради неё. Ведь ради неё?

Она совершенно точно попаданка из современной Москвы. Наверняка пьёт лавандовый раф и регулярно навещает психолога, чтоб обсудить целостность своих личностных границ, отсутствие глубокого эмоционального конекта с матерью, травму отвержения,  склонность вступать в отношения с абьюзивными мужчинами, комплексы вины и спасительницы, и все прочие наипервейшие темы, которые заботят средневековую скандинавскую девицу, вынужденную тяжело пахать наравне с мужчинами, современную продвинутую девушку. Про жесть не раз мелькало в топориных отзывах, поэтому при близком ознакомлении возникло недоумение. В супружеской чете всё, в целом, по взаимному согласию (помним про возможность развода или хотя бы возможность пригрозить им). Жёсткий секс Агнету не устраивает, или устраивает только иногда, но для девушки из столь сурового времени она задаётся слишком рафинированными вопросами. Мой муж не подумал о том, чтобы оставить мне пространство для выбора, делая предложение. Он непонятно почему вступил в поедино; точно ли из-за меня, или у него были скрытые эгоистичные мотивы? Почему он не делится со мной своими переживаниями? Как мне кажется, свободолюбивая, адекватная, прагматичная девушка из приличной деревенской семьи не об этом будет в первую очередь тревожиться, когда есть шанс, что её ненароком задушат или сломают ей рёбра, а о том, как уносить ноги, если уж поведение Моди настолько явно требует вмешательства экзорциста и взывать к его голосу разума бесполезно. Это вопросы, которые задаёт себе девушка явно из Москвы 2026 года родом,  свято блюдущая принципы блогеров-психологов «регулярно беседуйте со своим партнёром о десяти важных вещах»,«найдите общее хобби», «проверьте, не отдаляетесь ли вы друг от друга эмоционально: пять признаков», «абьюз ли это, если мой мч купил нам тур на острова, не посоветовавшись со мной насчет того, куда выходят окна номера». При этом в начале повести она соглашается стать наложницей хевдинга, пьёт транки, смиряется с тем, что Моди умер и надо жить дальше, разруливать экономический кризис ценой своего тела, не угрожает повеситься, если только её отдадут Ульву. Реальность сурова, что поделать. Адекватная реакция на обстоятельства. А сразу после свадьбы её как подменили. 

Стиль и язык - 2. Тут уж простите, тролль на тролле сидит и грибом погоняет. Кажется, набирался текст прям на сайте. 

Скачка по лесу на спине огромного волка измаитывалиа. То и дело по лицу хлестали ветви, а сучья цеплялись да одежду. Вскоре Рагнар почувствовал, что Кель уже перенесла его через границу. Теперь они уже были не совсем в своём мире, и волчица уже бежала осторожнее, принюхиваясь и время от времени меняянаправление. Её настороженно торчащие уши не могли остаться незамеченными скальдом.

его губы сомкнулись на её губах для поцелуя

И ещё были где-то висы, падающие на потолок. Глобально — не только в опечатках дело, мы же не маленькие, знаем, что в реальном мире без опечаток никуда, особенно с этой паскудной автозаменой. И даже не в непролазной лексической небрежности и повторах. Нет, дело в общей детскости тона повествования там, где вроде бы должно быть серьёзно и брутально, во вторжении отчётливо современной речи и в смешении разных стилей.

Общее впечатление — 4. Симпатично, классная идея, но пока на стадии «у меня тут идея — ууух, закачаешься! Всё-таки хотелось бы чего-то, приведённого к единому знаменателю. Или это сказка с её условностью, или психологическая драма о насилии и чувстве вины, или не особо эмоциональная сага. Другой вариант — сделать части намеренно разными, но выдержанными стилистически внутри себя. И... может, ну его, избавиться от хевдингов, ярлов и бондов и заменить чем-то своим? Чем больше реальных деталей подбрасывается (для красоты?), тем сильнее искушение считать, что авторских ноу-хау не через край, а только основной фантдоп. Но потом появляются бумаги, банки, и части конструктора упорно не бьются.