Рецензия на сборник поэзии «Песни не нашего времени»
Рецензия на музыкальный сборник Анатолия Федорова «Песни не нашего времени»
Название здесь, пожалуй, удачнее всего воспринимать не как жалобу на эпоху, а как авторскую усмешку.
«Песни не нашего времени» действительно словно существуют сразу в нескольких временах.
Есть тексты конца девяностых и начала двухтысячных. Есть написанные уже совсем недавно. Есть собственные песни, сатирические стихи, любовные истории, переводы и вольные переложения западной песенной классики. В одном из исходных сборников автор прямо определяет эту смесь как сочетание эквиритмических переводов песен и лирики разных лет.
Поэтому альбом воспринимается не как сборник, созданный за один творческий период, а скорее как
музыкальная коробка с личным архивом
: открываешь — а там разные годы, разные интонации, разные литературные маски и один узнаваемый авторский голос.
И этот голос прежде всего умеет не относиться к себе слишком серьёзно.
В сборнике вообще очень мало торжественной позы. Даже когда речь идёт о любви, одиночестве, утрате, разочаровании или страхе старения, автор почти неизменно ставит рядом с серьёзным чувством какую-нибудь булавку и прокалывает собственный пафос.
Иногда получается сатира.
Иногда — абсурд.
Иногда — почти анекдот.
А иногда внезапно становится совсем не смешно.
Именно эти перепады, на мой взгляд, и создают характер альбома.
Юмор здесь не украшение, а способ мышления
«Боярин Анимеев» прекрасно задаёт одну из основных интонаций сборника. С одной стороны — мечтательная фантазия о японских школьницах, почти пародия на романтизированное аниме-сознание. С другой — нарочито бытовые детали вроде сменки в сумке, которые моментально сбивают любую попытку превратить фантазию в высокий эротический миф.
Так работает Федоров во многих текстах.
Он берёт что-нибудь потенциально возвышенное — любовь, политику, веру, культуру, мужское одиночество, поэтическое вдохновение — и сталкивает его с чем-нибудь предельно земным.
Ламинатом.
Колбасой.
Канифолью.
Кренделями.
Сурком.
Гусями.
Именно в момент этого столкновения возникает его юмор.
Причём это не просто «смешные слова». Автор строит на несовместимости регистров целую систему.
Например, «Масонская» начинается почти бытовым ремонтом: человек меняет пол и кладёт ламинат — а через несколько строк уже спасает человечество от мирового заговора и оказывается масоном в белом фартуке.
Абсурд нарастает абсолютно серьёзным голосом.
И поэтому работает.
Самоирония важнее сатиры
В таких песнях легко было бы превратиться в автора, который стоит в стороне и объясняет читателю, насколько смешны окружающие.
Но Федоров довольно часто включает в мишень и самого лирического героя.
Это принципиально.
В «Талантах» библейская притча о данных человеку способностях неожиданно превращается в историю человека, который хочет поскорее закопать собственные таланты и спокойно выспаться. За комизмом формулировки постепенно проступает совсем другое чувство — усталость от ожиданий, от необходимости что-то доказывать, от обязанности соответствовать тому, что тебе когда-то «дано».
То же происходит в некоторых любовных текстах.
Лирический герой способен выглядеть:
обиженным;
нелепым;
ревнивым;
растерянным;
самодовольным;
смешным.
Автор не всегда оставляет за ним последнее слово.
И поэтому даже достаточно колкие вещи редко превращаются в чистое морализаторство.
«Песни не нашего времени» действительно хорошо называются песнями
Часть стихотворений изначально построена очень песенно.
В них есть:
повторяющийся рефрен;
ясный метр;
куплетность;
повтор центральной фразы;
простая запоминающаяся конструкция.
Например, в «Мы с тобой два Берии» рефрен постоянно возвращается после изменения ситуации. В результате песня движется почти по принципу народно-эстрадной частушки: история становится всё хуже, а припев остаётся прежним.
А «Сурок» построен вокруг другого повторяющегося мотива — «И мой сурок со мною». Сначала эта строка выглядит почти комически, но к финалу, когда возникают потеря и недосказанность, тот же рефрен приобретает совсем иной эмоциональный оттенок.
Это хороший признак песенного текста:
слова не меняются, а смысл повторения меняется вместе с историей.
В альбоме хорошо соседствуют авторские вещи и музыкальные переводы
Отдельный пласт — переложения известных песен.
«16 тонн» сохраняет самую важную вещь оригинала: не буквальный набор слов, а ритмическое ощущение человека, которого труд и долг постепенно превращают в принадлежность системы. Рефрен о том, что ещё один день означает ещё больше долгов, остаётся центром песни.
«Джонни Би Гуд» тоже представляет собой не академический подстрочник, а именно попытку заставить известную песню петь по-русски. Сохраняются Луизиана, хижина, железная дорога, гитара, мечта матери увидеть имя сына на афише.
И в этом смысле присутствие подобных вещей рядом с собственными стихами вполне оправданно.
Они показывают ещё одну сторону автора — не только сочинителя, но и человека, который любит уже существующую песню настолько, что хочет найти для неё новую русскую жизнь.
«Канифоль я принял» показывает другой принцип
Здесь уже важна не верность содержанию, а почти хулиганская игра с узнаваемой формой «California Dreamin'».
Исходная зимняя прогулка и тоска по Калифорнии превращаются в совершенно иной русскоязычный абсурд с Бобруйском, канифолью и гусями.
И это, пожалуй, хороший пример того, почему сборнику подходит определение «песни не нашего времени».
Автор относится к культурной классике не музейно.
Он не снимает шляпу и не становится по стойке смирно.
Он позволяет себе с ней разговаривать.
Иногда даже весьма непочтительно.
Но именно такое непочтение зачастую и выдаёт человека, который оригинал действительно знает и любит.
Любовная лирика здесь почти никогда не бывает просто любовной
«Послание любви» начинается почти возвышенно — с Сальери и Моцарта, с эмоциональной истории отношений, — но достаточно быстро становится очень едкой песней о человеке, которого лирическая героиня фактически отправляет куда подальше, хотя делает это литературно и даже с космическими ассоциациями.
В «Весне 1999 года» уже больше настоящей грусти. Там любовный треугольник, память и самоирония соединяются особенно естественно: герой одновременно переживает и понимает комичность собственной позиции.
И вот это сочетание мне кажется характерным для всего автора:
он позволяет себе чувствовать, но почти никогда не позволяет чувству окончательно стать пафосом.
Обязательно появляется какое-нибудь слово, оборот или образ, который возвращает человека на землю.
Иногда юмор становится очень чёрным
«Ракеты моего друга» начинается почти как бытовая зарисовка о неприятном родственнике или знакомом, а затем постепенно разворачивается в сатиру на человека, который чрезвычайно легко рассуждает о глобальной войне, потому что последствия этой войны существуют для него только как слова.
Это уже не безобидная шуточная песня.
За повторяющимся предложением запустить ракеты скрывается вполне узнаваемый человеческий тип:
человек, для которого апокалипсис особенно прекрасен, пока происходит не у него дома.
И здесь юмор становится способом сказать довольно неприятную вещь без публицистической лекции.
Отдельно нравится временной разброс
Это один из интереснейших эффектов сборника.
Рядом стоят вещи 1998, 1999, 2002, 2005, 2009 и 2026 годов.
Например, «Гармония тела, гармония духа» датирована 1998-м, «Весна 1999 года» самим названием закреплена во времени, «Воспоминания об одном сайте» относится к 2009-му, тогда как некоторые игровые переводы и сатирические вещи написаны уже в 2026 году.
Из-за этого альбом невольно становится ещё и небольшой биографией авторского голоса.
Меняется время.
Меняются объекты насмешки.
Меняется культурная среда.
Но сохраняется манера:
посмотреть на происходящее чуть сбоку,
прищуриться,
а потом сказать что-нибудь такое, после чего уже трудно понять — смеяться сейчас или всё-таки немного грустить.
Почему повторные версии здесь уместны
В аудиоальбоме некоторые песни появляются второй раз: «Мы с тобой два Берии», «Пеппи Длинныйчулок», «Гармония тела, гармония духа», «16 тонн», «Боярин Анимеев».
Для чисто литературного сборника повторение одного текста выглядело бы странно.
Для музыкального альбома — наоборот, вполне естественно.
Песня живёт не только словами.
Другой темп, голос, интонация, инструментальная среда способны превратить один и тот же текст практически в другое произведение.
Поэтому наличие версий здесь подчёркивает: перед нами уже
не просто стихи, положенные рядом, а именно песенный материал, который допускает интерпретацию.
Оценить, насколько различаются конкретные версии, без прослушивания я не стану, но сам принцип для такого сборника выглядит оправданным.
Что объединяет весь альбом
На первый взгляд — почти ничего.
Японские школьницы.
Берия.
Пеппи Длинныйчулок.
Масоны.
Ракеты.
Сурок.
Личная любовь.
Шахтёрская песня.
Канифоль.
Джонни Би Гуд.
Но у сборника всё-таки есть внутреннее единство.
Его создаёт не тема.
Его создаёт интонация автора.
Это интонация человека, который давно перестал верить в необходимость выглядеть перед читателем исключительно умным, возвышенным или трагическим.
Он позволяет себе быть:
ироничным;
злым;
нелепым;
сентиментальным;
абсурдным;
усталым;
иногда почти хулиганским.
И именно поэтому отдельные серьёзные ноты слышны лучше.
Если человек сорок минут подряд говорит высоким голосом о вечности, перестаёшь его слышать.
А если он только что гонял гусей после канифоли — и вдруг на две строки становится совершенно серьёзным, эти строки могут попасть значительно точнее.
Итог
«Песни не нашего времени» — это не музыкальный памятник эпохе. Скорее, это личный радиоприёмник, случайно поймавший сразу несколько десятилетий.
В нём шумят конец девяностых и начало двухтысячных, появляются культурные цитаты, старые песни, интернет, любовь, политика, абсурд, бытовая жизнь и сегодняшняя авторская самоирония.
Название можно прочитать ещё и так:
это песни, которые не очень хотят соответствовать своему времени.
Они не следят за модой.
Не стараются выглядеть современнее, чем есть.
Не боятся старых мелодий, странных рифм, культурных отсылок и шуток, которым вообще всё равно, какой сейчас год.
И поэтому парадоксальным образом у них появляется собственное время.
Время Анатолия Федорова.
Где рядом совершенно спокойно могут сидеть Джонни Би Гуд, боярин Анимеев, Пеппи Длинныйчулок, два Берии, масон в белом фартуке и человек, который всего лишь вышел прогуляться — принял канифоль и пошёл гонять гусей.
Компания, прямо скажем, странная.
Но скучно с ней точно не будет.