Лентин Николай Валентинович

Привожу некоторые интернет-отзывы для иллюстрации градиента недоумения.

gugenot

26 сентября 2024

Русская литература – возрождение легенды

Потрясающая книга, сумевшая вдохнуть новую жизнь в забытую классику.  Если вы уже отчаялись найти в русскоязычной современной литературе что-то достойное, с точки зрения языка, формы, структы и смысла – то очень рекомендую.

Сюжет начинается в лучших традициях Федора Михайловича. Молодой студент отправляется к старухе-процентщице, чтобы разжиться парочкой рублей. Да только старуха это живёт с сестрой недоумком в два метра ростом, к тому же ее заботит кое-что ещё, помимо денег. И вот уже наш Раскольников оказывается в плену у двух старых дев. Точнее в сексуальном рабстве. Но спустя всего каких-то пару дней оно становится уже добровольным. Жизнь этих троих персонажей в центре Петербурга оказывается полна ироничных диалогов, смешных ситуаций и бытовых склок.

Такая знакомая завязка – лишь приманка, чтобы переосмыслить не только классическую литературу, но и форму и смыслы. Богатый, художественный язык мне напомнил больше Гоголя. Да, тут есть эротические сцены, и сцены насилия, но как это все описано. Совсем не так, как сейчас принято, а очень интересно, с использованием архаизмов и народной речи. И чего только стоит описание еды – уютных русских закусок, блинов и т.д.

Но больше это книга о быте, житейской философии и конечно же потрясающей игре литературных смыслов. Что-то вроде постмодернизма переосмысления классики.

Книга невероятно написана, я давно такого не встречала. И радует свежими идеями и особенно структурой и аллюзиями, литературными цитатами. Очень рекомендую!

bookisha

8 января 2025

что я (не)читала?

Очень-очень странная фигня, написанная удивительно художественным языком.
Я жертва рекламы в каком-то паблике, где это «произведение» отрекомендовали как новое прочтение «Преступления и наказания», но с эротическим подтекстом.
По факту оказалась максимально кринжовая история о том, как Раскольникова берет в сексуальное рабство та самая бабка, которую в оригинале он убил. Тут ей, правда, годков поменьше, но и вещи она творит позабористее.
Читать такое максимально бдсм-порево с налетом художественной извращенности в лице всех персонажей под оберткой «книги» очень странно. Считаю, что место такому на спец сайтов для таких же ценителей.

#читаймамавшоке
Сегодня расскажу вам, друзья, об очень страшной книге. Но страшная она - не совсем потому, что именно пугающая. Точнее, пугающая - но не совсем тем, что можно было бы предположить.

Заинтригованы? (Зачеркнуто: А зря!) А вот детей от экранов, пожалуйста, уберите.

Итак, писатель Николай Лентин, про которого мы совсем ничего не знаем, потому что при беглом поиске выясняется, что никаких других книг у него вроде бы и нет, выпустил роман "Ключ. Замок. Язык".
(Чуть менее беглый гуглинг навел на сборник стихов "Душа б хотела стать подлей", но не факт, что в данном случае Эрих, Мария и Ремарк - это один и тот же человек)

В этой шокирующей новинке нас ждет Петербург. Девятнадцатого века. Там один юноша идет к одной старухе-процентщице. Что-то очень знакомое, да? А все потому, что обещается нам: "в основе сюжета лежит вывернутая наизнанку завязка классического романа XIX века, — получился философско-эротический триллер в форме историко-бытового романа".

Философско-эротический триллер, понимаете? "Философско-" (ну ладно), "эротический". Про старуху-процентщицу. Еще обещают "свежий взгляд на знакомые образы из основополагающих произведений жанра", но я не уверена, что нам всем так уж нужен этот СВЕЖИЙ взгляд. И еще в списке заманух значится "аллюзия" (да ну? неужели на Достоевского?) и "языковая игра" (ничего не хочу об этом знать).

В сухом остатке - мое личное предположение о том, что далеко не все написанное должно публиковаться, а также #не_читал_но_осуждаю

А вы что думаете? Читать будете?

КиноБуква

Достоевский в гробу перевернулся? Провокационное переосмысление истории Раскольникова в романе «Ключ. Замок. Язык»

11 июня

Спектр эмоций от омерзения до восторга. От тошноты до смеха (некоторые обороты в диалогах столь ироничны, что дают фору тонкому английскому юмору). Ошеломительный финал (хотя, казалось бы, что может шокировать после того, что так тщательно препарировалось на протяжение всей книги).

Читала я неделю, что для меня очень долго, даже несмотря на внушительный объем - почти 1500 страниц, что в два раза больше текста Достоевского. Я делала перерывы (не потому что сложно и скучно, а потому что противоречиво), ругала автора, соглашалась с ним, потом обдумывала прочитанное несколько дней (принять такую версию не просто), задавала себе вопрос – кощунство это или просто свежий взгляд на всем известные события? Покусились на святое или такое выворачивание наизнанку имеет место быть? В общем, это максимально странно и необычно, мыслей много, и равнодушным эта книга точно не оставит.

«Раньше люди боялись не умереть, а неправильно жить, ибо тогда и смерть будет неправильной во всю вечность. Но с недавних пор смерть объявлена главной неправильностью бытия, и любая жизнь, позволяющая её отодвинуть, почитается блаженной. Люди живут всерьёз, спеша не умереть. Хотя на деле жизнь превращается в различные виды и степени паники. <…> Бытие страшно, как мысль, додуманная до конца». Николай Лентин

Роман – игра, роман-провокация, где метафизическое тесно переплетено с бытовым, история с откровенной физиологией, простые истины с радикальностью, мужское начало с женской сутью.

Итак, как вы уже поняли, перед нами переосмысление одного из главных произведений русской классики - социально-психологического и философского романа Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание».

Главный герой здесь всё тот же - Родион Романович Раскольников, бедный студент (подававший надежды как талантливый юрист) из желтушно-серого Петербурга позапрошлого века, который всё так же вынужден закладывать часы старухе-процентщице. Да только старуха не совсем старуха.

Достоевский описывает Алёну Ивановну, как «крошечную сухую старушонку, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом». Алёна Ивановна в версии Лентина - знойная, сочная женщина чуть за пятьдесят с признаками нимфомании. У Алены Ивановны всё так же имеется сводная сестра, проживающая с ней в одной квартире – неуклюжая, громоздкая, умственно отсталая и перманентно беременная Лизавета.

«То ли из молитвы, то ли из безумья происходящего — странное равнодушие наползло, как облако, на Раскольникова, и в тени его пропали и брезгливость, и свирепость обиды... он просто смотрел на гулкий цвет налитого ему чая, на ломаную ложечку в нём, на цветочную гирлянду по краю блюдца...» Николай Лентин

Родион совершает роковую ошибку, обратившись к процентщице. Не потому, что в итоге убивает топором и её, и Лизавету, а потому, что причины, этому предшествующие, совершенно иные. Да, голод, поиск себя в этом мире и извечное «право имею» здесь тоже есть. Но. Раскольников изначально попадает в плен к этим двум женщинам. Они держат его взаперти, практически в рабстве, но своеобразном. Он вкусно и сытно ест (как никогда ранее), а ещё его используют, как мужчину. Вот прям так, да. Когда и сколько захочется. Точнее, только Алёна Ивановна, от Лизаветы, к превеликому счастью, студенту удалось откреститься.

«…всё поколение Раскольникова было заражено теофобией, не тем праведным «страхом Божиим», которым начинается премудрость и который есть страх за образ и подобие как условие своей человечности, а боязнью Бога как неуютной инстанции, мешающей прямолинейности ума и комфорту тела». Николай Лентин

С трудом выбравшись из этой деликатной ситуации (убив ведьм) Родион уже не может быть прежним. Тут в сюжете появляются прочие персонажи – Разумихин (но его очень мало), Свидригайлов (которому, напротив, отведено почетное место), мать Пульхерия и сестра Дуня, Лужин, проститутка Соня Мармеладова и её отец-пьяница, Порфирий Петрович, в конце концов. И всё так, да не так. В знакомую всем классическую схему Достоевского вторгается формула русских народных заговоров «Ключ. Замок. Язык», и герои становятся участниками этих заговоров. Написано если не безупречно, то близко к этому. Стилистически это очень хорошо, поэтому текст буквально проскальзывает и только сделав паузу на осмысление происходящего, понимаешь, что вообще то, Пётр Лужин оказался сыном Алёны Ивановны, а Раскольников Соню из окна выкинул.

«Нева, вся в клочьях солнечной фольги, текла широко и мощно, поигрывая корабликами, текла, конечно, не из какой не из Ладоги, а по огромному водному колесу, выносившего её ток на поверхность прямо вон там, за Литейным мостом. Раскольников знал, что это одно из красивейших мест в мире, но уже только знал, не ощущая при этом и тени восторга, некогда пьянявшего студента-первогодка». Николай Лентин

Плюсы и минусы:

Книга написана удивительно хорошо в плане художественности – слог, обороты, аллюзии, метафоры, архаизмы. И если продраться через начало повествования с пометкой 18 с тремя плюсами, то это действительно интересно. Не секрет, что для многих Фёдор Михайлович – образец тоски, чьи произведения вгоняют в депрессию даже при всем их величии и значимости (кто бы спорил). Так вот структура и идея романа Лентина такова, что ни о какой депрессии вы не вспомните. Я ни в коем случае не сравниваю, эти вещи несоизмеримо разные, просто факт.

«Конусы, дуги, полушария, рычаги, цилиндры плыли мимо, вся размазанная геометрия юбок, зонтов и сочленений пылила таким же сыпучим, скрипучим, бессмысленным фонетическим песком, как и тот, что хрустел под ногами. Это люди идут, догадался Раскольников, в храме служба закончилась: он среди людей и в опасности». Николай Лентин

«Ключ. Замок. Язык» - очень физиологичный роман. Большую часть читателей это, как правило, в литературе отталкивает. Про откровенные сцены уже говорила – к такому тоже не каждый готов, как бы архаично и со смаком это ни было описано. Нужны ли были такие подробности и акценты? В контексте всей идеи, сути, выводам к которым подводит автор – да. Можно ли было выбрать какой-то другой способ? Тоже да, безусловно. Опять же есть момент сопротивления тому, что можно ж было взять что-то своё, а не «греться в лучах славы классика», как мне недавно написали в комментариях к статье про продолжения и переосмысления известных книг, написанных другими авторами.

«Так ведь и смерть не зло, и жизнь не благо. Иначе получается, что бог сам себе вредит, действует назло себе. Нет ни добра, ни зла в нашем появлении и исчезновении, - лишь претерпевание свободы...» Николай Лентин

Так перевернулся в гробу Фёдор Михайлович, или нет? Думаю, что нет. Произведение спустя столько лет всё ещё будоражит современников. «Преступление и наказание» изучают на лекциях, экранизируют, ставят в театрах (и плохо в том числе, делая перфомансы какие-то, а не спектакли), переосмысляют в книгах. Это ли не признак вечности? Разумеется, нельзя читать такие вывернутые наизнанку романы без знакомства с оригиналом, но, думаю, это и так всем понятно и обсуждению не подлежит.

С уважением, Мария.

          Повесть была напечатана в журнале "Урал" в 2018 году.

          Было два отзыва, привожу как образцы полного непонимания.

          Из местной печати - в "Областной газете": 

" ...вторая повесть номера — «У кота была собака» Николая Лентина. Для неподготовленного читателя текст, скажем так, спорный. Это надо же: в городе начинают происходить само-убийства… котов!

— Лентин, безусловно, тоже опирается на традицию, но это традиция Пелевина, быть может — даже Борхеса и Кафки. Повесть, начинающаяся в декорациях Андрея Кивинова (автора литературной основы многочисленных «ментовских» сериалов), чем дальше, тем больше приобретает черты то хоррора, то восточной притчи. Способы расстаться с жизнью животные выбирают самые разнообразные, сложные и очень человеческие. Кот, живущий в японской дипломатической миссии, умудряется даже совершить харакири. Как это удаётся животным? Кто стоит за суицидальной пандемией, охватившей город? Можно ли противостоять этому существу?

Главный герой повести, капитан Алексей Котов, к первому эпизоду относится как к курьёзу, последующие его уже раздражают, особенно когда в помощь полицейскому отряжают эксперта Васильева и лейтенанта Хвостова (группа «Кот Васька с хвостом»). Однако ситуация продолжает раскручиваться, ломая жизни уже не четвероногих, но людей. Звериное безумие оказывается заразным, хотя, скорее, в переносном смысле. На фоне человеческой безжалостности друг к другу и готовности манипулировать ближним даже клинический безумец «человек-кот» выглядит образцом здравомыслия. У повести открытый финал, оставляющий за читателем такое же, как и за главным героем, право решать: кто ты и что сделал для того, чтобы те, «кого ты приручил», были живы и счастливы?

     В журнале "Знамя", №9/2018, от Елены Иваницкой:

"Премиальный успех Бобрыки Номаховича Петрова мигом породил подражателей. Журнал «Урал» тиснул дебютный текст некоего Николая Лентина «У кота была собака». Это пособие для начинающих садистов, как «Номах», это бесконечное повторение первой главы, как «Бобрыкин», это натужная тягомотина с претензией на некую «мифологию», как «Петровы в гриппе». В каждой главе убивают кошек — вешают, сжигают, режут, давят, травят и забивают. А я, значит, волонтерствую при этом кошкодавленке и при бездомных кошках."