Написал(-a) комментарий к произведению Ключ. Замок. Язык.
Привожу некоторые интернет-отзывы для иллюстрации градиента недоумения.
gugenot
26 сентября 2024
Русская литература – возрождение легенды
Потрясающая книга, сумевшая вдохнуть новую жизнь в забытую классику. Если вы уже отчаялись найти в русскоязычной современной литературе что-то достойное, с точки зрения языка, формы, структы и смысла – то очень рекомендую.
Сюжет начинается в лучших традициях Федора Михайловича. Молодой студент отправляется к старухе-процентщице, чтобы разжиться парочкой рублей. Да только старуха это живёт с сестрой недоумком в два метра ростом, к тому же ее заботит кое-что ещё, помимо денег. И вот уже наш Раскольников оказывается в плену у двух старых дев. Точнее в сексуальном рабстве. Но спустя всего каких-то пару дней оно становится уже добровольным. Жизнь этих троих персонажей в центре Петербурга оказывается полна ироничных диалогов, смешных ситуаций и бытовых склок.
Такая знакомая завязка – лишь приманка, чтобы переосмыслить не только классическую литературу, но и форму и смыслы. Богатый, художественный язык мне напомнил больше Гоголя. Да, тут есть эротические сцены, и сцены насилия, но как это все описано. Совсем не так, как сейчас принято, а очень интересно, с использованием архаизмов и народной речи. И чего только стоит описание еды – уютных русских закусок, блинов и т.д.
Но больше это книга о быте, житейской философии и конечно же потрясающей игре литературных смыслов. Что-то вроде постмодернизма переосмысления классики.
Книга невероятно написана, я давно такого не встречала. И радует свежими идеями и особенно структурой и аллюзиями, литературными цитатами. Очень рекомендую!
bookisha
8 января 2025
что я (не)читала?
Очень-очень странная фигня, написанная удивительно художественным языком.
Я жертва рекламы в каком-то паблике, где это «произведение» отрекомендовали как новое прочтение «Преступления и наказания», но с эротическим подтекстом.
По факту оказалась максимально кринжовая история о том, как Раскольникова берет в сексуальное рабство та самая бабка, которую в оригинале он убил. Тут ей, правда, годков поменьше, но и вещи она творит позабористее.
Читать такое максимально бдсм-порево с налетом художественной извращенности в лице всех персонажей под оберткой «книги» очень странно. Считаю, что место такому на спец сайтов для таких же ценителей.
#читаймамавшоке
Сегодня расскажу вам, друзья, об очень страшной книге. Но страшная она - не совсем потому, что именно пугающая. Точнее, пугающая - но не совсем тем, что можно было бы предположить.
Заинтригованы? (Зачеркнуто: А зря!) А вот детей от экранов, пожалуйста, уберите.
Итак, писатель Николай Лентин, про которого мы совсем ничего не знаем, потому что при беглом поиске выясняется, что никаких других книг у него вроде бы и нет, выпустил роман "Ключ. Замок. Язык".
(Чуть менее беглый гуглинг навел на сборник стихов "Душа б хотела стать подлей", но не факт, что в данном случае Эрих, Мария и Ремарк - это один и тот же человек)
В этой шокирующей новинке нас ждет Петербург. Девятнадцатого века. Там один юноша идет к одной старухе-процентщице. Что-то очень знакомое, да? А все потому, что обещается нам: "в основе сюжета лежит вывернутая наизнанку завязка классического романа XIX века, — получился философско-эротический триллер в форме историко-бытового романа".
Философско-эротический триллер, понимаете? "Философско-" (ну ладно), "эротический". Про старуху-процентщицу. Еще обещают "свежий взгляд на знакомые образы из основополагающих произведений жанра", но я не уверена, что нам всем так уж нужен этот СВЕЖИЙ взгляд. И еще в списке заманух значится "аллюзия" (да ну? неужели на Достоевского?) и "языковая игра" (ничего не хочу об этом знать).
В сухом остатке - мое личное предположение о том, что далеко не все написанное должно публиковаться, а также #не_читал_но_осуждаю
А вы что думаете? Читать будете?
КиноБуква
Достоевский в гробу перевернулся? Провокационное переосмысление истории Раскольникова в романе «Ключ. Замок. Язык»
11 июня
Спектр эмоций от омерзения до восторга. От тошноты до смеха (некоторые обороты в диалогах столь ироничны, что дают фору тонкому английскому юмору). Ошеломительный финал (хотя, казалось бы, что может шокировать после того, что так тщательно препарировалось на протяжение всей книги).
Читала я неделю, что для меня очень долго, даже несмотря на внушительный объем - почти 1500 страниц, что в два раза больше текста Достоевского. Я делала перерывы (не потому что сложно и скучно, а потому что противоречиво), ругала автора, соглашалась с ним, потом обдумывала прочитанное несколько дней (принять такую версию не просто), задавала себе вопрос – кощунство это или просто свежий взгляд на всем известные события? Покусились на святое или такое выворачивание наизнанку имеет место быть? В общем, это максимально странно и необычно, мыслей много, и равнодушным эта книга точно не оставит.
«Раньше люди боялись не умереть, а неправильно жить, ибо тогда и смерть будет неправильной во всю вечность. Но с недавних пор смерть объявлена главной неправильностью бытия, и любая жизнь, позволяющая её отодвинуть, почитается блаженной. Люди живут всерьёз, спеша не умереть. Хотя на деле жизнь превращается в различные виды и степени паники. <…> Бытие страшно, как мысль, додуманная до конца». Николай Лентин
Роман – игра, роман-провокация, где метафизическое тесно переплетено с бытовым, история с откровенной физиологией, простые истины с радикальностью, мужское начало с женской сутью.
Итак, как вы уже поняли, перед нами переосмысление одного из главных произведений русской классики - социально-психологического и философского романа Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание».
Главный герой здесь всё тот же - Родион Романович Раскольников, бедный студент (подававший надежды как талантливый юрист) из желтушно-серого Петербурга позапрошлого века, который всё так же вынужден закладывать часы старухе-процентщице. Да только старуха не совсем старуха.
Достоевский описывает Алёну Ивановну, как «крошечную сухую старушонку, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом». Алёна Ивановна в версии Лентина - знойная, сочная женщина чуть за пятьдесят с признаками нимфомании. У Алены Ивановны всё так же имеется сводная сестра, проживающая с ней в одной квартире – неуклюжая, громоздкая, умственно отсталая и перманентно беременная Лизавета.
«То ли из молитвы, то ли из безумья происходящего — странное равнодушие наползло, как облако, на Раскольникова, и в тени его пропали и брезгливость, и свирепость обиды... он просто смотрел на гулкий цвет налитого ему чая, на ломаную ложечку в нём, на цветочную гирлянду по краю блюдца...» Николай Лентин
Родион совершает роковую ошибку, обратившись к процентщице. Не потому, что в итоге убивает топором и её, и Лизавету, а потому, что причины, этому предшествующие, совершенно иные. Да, голод, поиск себя в этом мире и извечное «право имею» здесь тоже есть. Но. Раскольников изначально попадает в плен к этим двум женщинам. Они держат его взаперти, практически в рабстве, но своеобразном. Он вкусно и сытно ест (как никогда ранее), а ещё его используют, как мужчину. Вот прям так, да. Когда и сколько захочется. Точнее, только Алёна Ивановна, от Лизаветы, к превеликому счастью, студенту удалось откреститься.
«…всё поколение Раскольникова было заражено теофобией, не тем праведным «страхом Божиим», которым начинается премудрость и который есть страх за образ и подобие как условие своей человечности, а боязнью Бога как неуютной инстанции, мешающей прямолинейности ума и комфорту тела». Николай Лентин
С трудом выбравшись из этой деликатной ситуации (убив ведьм) Родион уже не может быть прежним. Тут в сюжете появляются прочие персонажи – Разумихин (но его очень мало), Свидригайлов (которому, напротив, отведено почетное место), мать Пульхерия и сестра Дуня, Лужин, проститутка Соня Мармеладова и её отец-пьяница, Порфирий Петрович, в конце концов. И всё так, да не так. В знакомую всем классическую схему Достоевского вторгается формула русских народных заговоров «Ключ. Замок. Язык», и герои становятся участниками этих заговоров. Написано если не безупречно, то близко к этому. Стилистически это очень хорошо, поэтому текст буквально проскальзывает и только сделав паузу на осмысление происходящего, понимаешь, что вообще то, Пётр Лужин оказался сыном Алёны Ивановны, а Раскольников Соню из окна выкинул.
«Нева, вся в клочьях солнечной фольги, текла широко и мощно, поигрывая корабликами, текла, конечно, не из какой не из Ладоги, а по огромному водному колесу, выносившего её ток на поверхность прямо вон там, за Литейным мостом. Раскольников знал, что это одно из красивейших мест в мире, но уже только знал, не ощущая при этом и тени восторга, некогда пьянявшего студента-первогодка». Николай Лентин
Плюсы и минусы:
Книга написана удивительно хорошо в плане художественности – слог, обороты, аллюзии, метафоры, архаизмы. И если продраться через начало повествования с пометкой 18 с тремя плюсами, то это действительно интересно. Не секрет, что для многих Фёдор Михайлович – образец тоски, чьи произведения вгоняют в депрессию даже при всем их величии и значимости (кто бы спорил). Так вот структура и идея романа Лентина такова, что ни о какой депрессии вы не вспомните. Я ни в коем случае не сравниваю, эти вещи несоизмеримо разные, просто факт.
«Конусы, дуги, полушария, рычаги, цилиндры плыли мимо, вся размазанная геометрия юбок, зонтов и сочленений пылила таким же сыпучим, скрипучим, бессмысленным фонетическим песком, как и тот, что хрустел под ногами. Это люди идут, догадался Раскольников, в храме служба закончилась: он среди людей и в опасности». Николай Лентин
«Ключ. Замок. Язык» - очень физиологичный роман. Большую часть читателей это, как правило, в литературе отталкивает. Про откровенные сцены уже говорила – к такому тоже не каждый готов, как бы архаично и со смаком это ни было описано. Нужны ли были такие подробности и акценты? В контексте всей идеи, сути, выводам к которым подводит автор – да. Можно ли было выбрать какой-то другой способ? Тоже да, безусловно. Опять же есть момент сопротивления тому, что можно ж было взять что-то своё, а не «греться в лучах славы классика», как мне недавно написали в комментариях к статье про продолжения и переосмысления известных книг, написанных другими авторами.
«Так ведь и смерть не зло, и жизнь не благо. Иначе получается, что бог сам себе вредит, действует назло себе. Нет ни добра, ни зла в нашем появлении и исчезновении, - лишь претерпевание свободы...» Николай Лентин
Так перевернулся в гробу Фёдор Михайлович, или нет? Думаю, что нет. Произведение спустя столько лет всё ещё будоражит современников. «Преступление и наказание» изучают на лекциях, экранизируют, ставят в театрах (и плохо в том числе, делая перфомансы какие-то, а не спектакли), переосмысляют в книгах. Это ли не признак вечности? Разумеется, нельзя читать такие вывернутые наизнанку романы без знакомства с оригиналом, но, думаю, это и так всем понятно и обсуждению не подлежит.
С уважением, Мария.
Написал(-a) комментарий к произведению Ключ. Замок. Язык.
Ещё один блогерский отзыв.
Библиогид Книжный Червячок 11 сентября 2026 г.
Тайные тропы русской литературы. Скандальный роман, о котором вы не знаете
В этой статье расскажу о моем самом странном читательском опыте. Приготовьтесь, это действительно нечто неординарное. Вы когда-нибудь слышали об авторе по имени Николай Лентин? Вряд ли. Если и слышали, то лишь единицы из вас, и то случайно. А зря. (...)
Вы не слыхали о писателе Николае Лентине, потому что он почти не существует на бумаге. Хуже того…
«…его попросили замолчать, и он, ответив: „Хорошо, хорошо… Я буду молчаливой галлюцинацией“, — замолчал». Помните, откуда цитата?
Вы так же не слыхали и о его единственном (пока) романе «Ключ. Замок. Язык», который правильнее всего следовало бы назвать «скандальным».
Хотя скандальность как таковая, к которой мы все привыкли, в данном случае отсутствует. Это «молчаливая» скандальность.
Скандальность без скандала
Какой-то парадокс?
Еще бы! Нелегко объяснить, но я постараюсь. (...)
Я всё это к тому, что книгу, которую мне довелось прочитать, уже «закрыли».
Автор опубликовал ее на платформе «Ридеро» - такая самиздатовско-коммерческая структура. Самая открытая и свободная платформа - как говорится, любые капризы за ваши деньги, капитализм, батенька… Но даже там роман «КЗЯ» не стали терпеть и после жалоб бдительных (и, несомненно, высоконравственных) граждан снесли.
И нельзя не признать: эта книга и впрямь повергает в шок, соблазняет, оскорбляет приличия, попирает нравственность, задевает религиозные и национальные чувства всех и вся. Вообще задевает все, что можно и нельзя задеть. Потому что написана на таком запредельном уровне свободы высказывания, что местами ее просто невозможно терпеть. В ней полным-полно эротики, грубого раблезианского юмора, литературного абсурда и гротеска, и, конечно, опасные аллюзии на современную политическую обстановку в ней тоже можно усмотреть.
Тем не менее, запрет выглядит полным абсурдом.
И явным излишеством: книга эта, являющая собой скандал, сама по себе замкнута от большинства читателей. Она вовсе не стремится говорить со всяким, кто возьмет ее в руки – наоборот.
Я всё это к тому, что книгу, которую мне довелось прочитать, уже «закрыли».
Автор опубликовал ее на платформе «Ридеро» - такая самиздатовско-коммерческая структура. Самая открытая и свободная платформа - как говорится, любые капризы за ваши деньги, капитализм, батенька… Но даже там роман «КЗЯ» не стали терпеть и после жалоб бдительных (и, несомненно, высоконравственных) граждан снесли.
И нельзя не признать: эта книга и впрямь повергает в шок, соблазняет, оскорбляет приличия, попирает нравственность, задевает религиозные и национальные чувства всех и вся. Вообще задевает все, что можно и нельзя задеть. Потому что написана на таком запредельном уровне свободы высказывания, что местами ее просто невозможно терпеть. В ней полным-полно эротики, грубого раблезианского юмора, литературного абсурда и гротеска, и, конечно, опасные аллюзии на современную политическую обстановку в ней тоже можно усмотреть.
Тем не менее, запрет выглядит полным абсурдом.
И явным излишеством: книга эта, являющая собой скандал, сама по себе замкнута от большинства читателей. Она вовсе не стремится говорить со всяким, кто возьмет ее в руки – наоборот.
«Молчаливая галлюцинация» постмодернизма
Первые десять глав будто нарочно написаны, чтобы отпугнуть случайных любопытствующих граждан: сперва читателю морочат голову предисловием «от издателя», объясняющего публикацию желанием вновь ввести в обиход потерянный роман русской литературы 19 века. «Издатель» при этом ссылается ни много, ни мало на Альфреда Бема, реальное лицо, известного пушкиноведа, исследователя Толстого и Достоевского, якобы описавшего экземпляр романа, случайно найденный в Пражской библиотеке.
Кстати, шутка удалась: яндексовская Алиса приняла за чистую монету рассуждения «Альфреда Бема» и вслед за «издателем» несет дичь: «Впервые роман «Ключ. Замок. Язык.» увидел свет в Лейпциге в 1875 году».
Но «издатель» идет дальше и намекает на возможное авторство самого Бема. (...)
«Самым интересным в статье Бема была догадка, что неведомый автор вновь найденной книги сам некоторым образом вышел из романа, послужив в своё время прототипом литературного героя для классического произведения русской литературы, полемика с которым угадывается с первых страниц романа «Ключ. Замок. Язык.».»
Кто же этот литературный герой? Литературных героев из русской классики в романе множество, но кто из них автор – это одна из тех загадок, которые данное постмодернистское произведение предлагает разгадать своему читателю.
Скорее всего, мистификация не была целью автора – создав вполне достоверную иллюзию «романа 19 века», он принялся активно ее разрушать, насыщая текст аллюзиями и мемами из современного русского культурного кода, знакомя читателя не только с античными сюжетами, но и с сюжетами советской классики - книги, фильмы… Такая вот ирония судьбы. В тексте проявляются даже анахронизмы. Например, в одном эпизоде полицейские 19 века, похоже, пользуются мобильными.
Что означает вся эта фантасмагория? А это и есть защитный механизм текста. Сбить с толку, заморочить, запутать, закрутить – типичный прием постмодернистской литературы.
Литературная загадка
Постмодернизм изначально являет собой головоломку - жонглирование чужими текстами, образами, стилями ради создания нового смысла, который читатель призван разгадать. Что, разумеется, удается не каждому. Для прочтения и понимания постмодернистского произведения нужен определенный багаж знаний. То есть, по сути, каждый постмодернистский текст имеет встроенную «защиту от дурака».
Однако «Ключ. Замок. Язык» намного сложнее любого постмодернистского произведения (а с другой стороны – проще). В подавляющем большинстве случаев авторы-постмодернисты не идут дальше политического ёрничанья, сатиры на современность, иронического подмигивания читателю. Автор «КЗЯ» этими инструментами пользуется, но как бы нехотя, случайно и в любом случае – не это его цель. Его интересует совсем другое. Он фактически пересоздает реальность с помощью магии языка.
И честно говорит об этом – в самом названии. «Ключ. Замок. Язык.» - это формула заговора, который использовали на Руси, заключая этими словами какое-либо требование или пожелание, обращенное к высшим силам.
В целостной картине мира, созданной неоплатониками, над видимым космосом располагается иерархия бытия и задача человека – вернуться к истоку Единого. Роль слова-мысли – Логоса - в этом действии определяющая.
Вероятно, именно поэтому автор обращается к русской классической литературе, забирая оттуда уже известные персонажи, и делает своими героями Родиона Романовича Раскольникова, «процентщицу» Алену Ивановну и ее слабоумную (но не слабосильную) сестру Лизавету, Свидригайлова, Соню Мармеладову, ее отца-алкоголика и других.
Полагая их «живыми» историческими лицами, автор не заимствует их образы, а заново рассказывает истории этих людей – не ради того, чтобы переврать классические сюжеты, а чтобы сам читатель, погрузившись в перевоссозданную литературную реальность, пройдя роман, как испытание, изменился, приобретя новый опыт.
В романе «КЗЯ» старуха-процентщица Алена Ивановна – не старуха, а зрелая баба в соку, ведьма-суккуб, соблазнительница, похищает бедного студента Раскольникова и держит его взаперти в своей кладовке, чтобы время от времени сексуально пользовать. Помогает ей в этом сестра Лизавета – безумный тролль, полоумная идиотка, одаренная взамен мозгов невероятной физической силой. И только убийство обеих женщин спасает Раскольникова от унизительной участи и позорной гибели.
Это событие становится толчком, определяющим все дальнейшие действия главного героя. Вырвавшись на свободу, недавняя жертва насилия первым делом компенсирует свои страдания грабежом – Раскольников присваивает богатства убитой им Алены Ивановны, не подозревая, что украденные сокровища ввергнут его в новые перипетии, связав с петербургским криминальным миром.
По ходу сюжета несчастный пострадавший раскрывается как человек умный, образованный, желчный и… опасный. Там, где Раскольников – там смерть. Убивает он по разным причинам – нечаянно, из мести, из сострадания, со скуки… Его мотивы не всегда понятны, как непонятен и его характер: он – главное действующее лицо, его глазами читатель видит все остальное в романе, но это не делает персонаж Раскольникова понятнее. Он развлекается, без всякой цели вводя людей в соблазн, он искушает и раздражает, как настоящий демон. А когда совершает добрые поступки, то даже его человечность кажется всего лишь снисходительностью некоего высшего существа. Ангел смерти, одержимый идеей справедливости?
Никакой пресловутой «арки персонажа» в романе нет: вместо нее есть «арка читателя». Знакомясь с действующими лицами (самыми разнообразными), с бытием Раскольникова – чрезвычайно телесным, часто даже низменно-физиологическим – с идеями, мыслями и поэтикой автора, именно читатель меняется, проходя роман как испытание. Это и вправду очень непростое чтение. Густая образность языка, насыщенность культурными кодами и смыслами, неожиданная грубость эротизма, резкая острота афоризмов – тут есть всё, и много, много!
Вас будет трясти, вас будет корежить, вы будете ужасаться, смеяться, восхищаться, содрогаться, с восторгом соглашаться с автором, возмущенно отбрасывать книгу и… Возвращаться? Или пытаться забыть о ней навсегда.
Вы не узнаете, чем закончится ваша встреча с этой книгой – и в этом смысле ее финал непредсказуем.
Пока книга была в открытом доступе, ее от начала и до конца прочитали чуть больше полудюжины человек. Подавляющее большинство чтецов книга остановила на первых десяти главах. А их в книге – 52! Прописью: пятьдесят две. Причем все пронумерованы римскими цифрами. Заканчивает книгу «голипэ» - слово-перевертыш, «эпилог» задом-наперед. Что бы это значило?
«…ум — это функция непонимания. Поэтому вы не должны ничего понимать своими колченогими головами, ваше недоумение для меня — вернейший критерий истины».
«…сомнение в собственном существовании — единственно искреннее состояние современного человека».
Это слова главного героя романа, сказанные в самом конце «голипэ», которое тоже, кстати говоря, состоит из 52 пунктов – в очевидной симметрии к 52 главам.
Возможно, имеется еще одна подсказка для тех, кто хочет что-то понять в этом романе:
«Вечные сущности могут позволить себе быть живыми для одних и мёртвыми для других».
Но это не точно.
Читать или не читать?
Честно говоря, никогда прежде я не читала таких огромных (52 главы, больше полутора миллионов знаков! Да еще «голипэ».)книг с таким «через-силу» упорством.
Меня подстегивали три вещи:
1. Обещание прочитать. Я серьезно отношусь к обещаниям, даже данным по легкомыслию.2. Изумительно богатый русский язык автора. Язык поразил и очаровал с первых же страниц. Книга – настоящая кладезь прекраснейшей русской лексики, полузабытой, архаичной, разнообразной. Выразительное русское слово, способное, как оказалось, искусно передавать не только сложнейшие философские мысли, психологические состояния и ощущения, но и скабрезнейшие образы, ничуть не скатываясь при этом в пошлость.
Людям, которые любят русский язык, хотя бы ради интереса стоит попытаться прочитать этот роман. Его, пожалуй, можно даже назвать энциклопедией русского художественного языка и стилистики – столько в нем всего и всякого, от поговорок до романсов, стихов, описаний блюд, костюмов, нравов. Язык романа – лучший русский язык, который мне довелось видеть у кого-либо в наше время.
3. Вызов. Книгу от корки до корки прочитали (не более пяти-шести человек. Я оказалась в числе уникумов, что, однако, для меня естественно: я по жизни пребываю в статистическом меньшинстве, начиная с группы крови, по которой «роднюсь» всего лишь с 1,5% населения планеты. Я прочитала. Но это не значит, что я ее поняла.
Я вообще не уверена, что относительно этой книги можно говорить о понимании. Полагаю, автор не ставил себе такой задачи – чтобы его поняли. Он хотел, чтобы читатель его книгу прожил.
Хотя автор называет свое творение философско-эротическим триллером – и все эти элементы по отдельности действительно в книге присутствуют, но, конечно, это ничуть не жанровое произведение, которое строится по своим жанровым законам.
Грубая эротика
Это вообще не литература в том смысле, в каком мы называем литературой тексты, написанные для развлечения или поучения публики. Не «белль-летр». В литературных произведениях имеется сюжет, который, соответственно авторскому замыслу, создает структуру текста и раскрывает идейное содержание. Которое что-то должно до читателя донести.
В «Ключ.Замок.Язык» сюжет абсолютно необязателен, события, хотя и закономерны и мотивированы, но случайны – всё как в жизни! – с идейным содержанием сюжет и вовсе как будто не связан, а каков был замысел автора и был ли он вообще, читателю остается только гадать. Этот роман – не книга, а бытие. Литературно-философский феномен. Он меня очаровал, завлёк…
Но разгадать его я не смогла.
Густое варево постмодернизма
Тем не менее, я захотела рассказать о нем. Мой блог читает огромное количество очень умных людей и опытных читателей, возможно, кто-то из них заинтересуется и поймет эту книгу лучше меня.
Если кому-то удастся – буду рада ознакомиться с вашим мнением о книге и почитать комментарии.
Что еще добавить?
Местами роман кажется творением гения, местами – безумца. Вообще говоря, авторы-постмодернисты довольно часто порождают подобные сомнения у читателей. Хотя на самом деле личность автора не важна, важен художественный уровень текста.
В случае с «КЗЯ» этот уровень зашкаливает.
И хотя читается роман очень легко, легким чтением его не назовешь.
Правда, тут смотря с чем сравнивать.
Есть такое очень знаменитое произведение европейского постмодернизма – роман ирландского писателя Джойса «Улисс». У меня в институте эта книга была в обязательном списке для чтения по предмету «Зарубежная литература». И она осталась единственной, которую я из этого списка так и не одолела.
Пыталась неоднократно – но не смогла. Скучно. Смертельно СКУЧНО.
Прочитав «КЗЯ», я для проверки открыла снова этого «Улисса».
А вдруг, думаю, во мне открылась некая сверхспособность – читать то, что не понимаешь, не одобряешь, но все равно как будто любишь? Вдруг на этот раз СМОГУ?!
Неа. Не смогла.
Хваленый «Улисс» как был для меня полным барахлом, так и остался. Даже хуже стало – меня буквально замутило на первых же абзацах от скуки.
А вот «Ключ. Замок. Язык» я прочитала. (...)
Меня автор заинтересовал. Буду следить в сети за его творчеством. В надежде, что хоть тут не запретят.
Р.S. Лучше запретить «Улисса». Везде.