Реджи Минт

"— И как она тебе?

— Да обычная. У меня таких много было. Незаметная какая-то. Нет в ней ничего…

Голос у Волкова был холодный, расчетливый.

— А я подумал, что тебе она понравилась. Может, тест-драйв? Чтобы окончательно решить?

— Нет. Я же и так вижу — не мое. Уровень не тот.

И говорят они… “серенькая”... “нет изюминки”... Обо мне?!

Сердце, которое до этого колотилось быстро и радостно, сделало вжух и вниз. Я вцепилась в раковину, чтобы устоять на ногах, и снова посмотрела на себя в зеркало. Вот она — серенькая, без искры и изюминки. Не его уровень, еще бы! Как же… богатый, умный, красивый… размечталась! Дура!"

Я Василиса, фея личной жизни. Чужой, конечно, не своей. Как я стала феей? Попала в перестрелку, и меня убили. А кто виноват в моей смерти? Капитан полиции Волков. Брутальный красавец. Шикарная улыбка. Тонна взрывного обаяния. И мое первое фейское задание — найти ему вторую половину. И если я этого не сделаю — умру...

Дороти вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Почти сразу к спине прижалось чужое горячее тело, а сбоку дохнуло запахом крепкого вина и табака.

Морено потеснил Дороти за падающий сверху поток, прижимая к скальной стенке. Она вырвалась, развернулась, но только для того, чтобы оказаться с ним лицом к лицу...

Капитан королевского флота Дороти Вильямс, несправедливо обвинённая в колдовстве, бежит с родного острова в компании пирата. Чтобы вернуть себе доброе имя, ей надо отправиться в море Мертвецов, где когда то пропал ее жених. И что делать, если пират рядом слишком хорош, а старая любовь не так мертва?

— Что жмешься, кошечка? Выходи на свет. Хочу тебя разглядеть.

Вопрос оказался неожиданным, а голос мага сильным и глубоким. Морри вздрогнула. Но взяла себя в руки и, стараясь не показывать царящего на душе смятения, сделала пару шагов вперед.

Туда, к дивану, на котором нагло развалился колдун.

То, что у колдуна фигура кулачного бойца, два коротких шрама на бычьей шее и вязь полупрозрачных колдовских татуировок по всей груди, она заметила, когда подошла совсем близко.

Маг по-прежнему не шевелился, только смотрел — лениво и спокойно.

— Хорошо. Красивая. Даже лучше, чем я ожидал.

— Вот тот, со светлыми волосами, да? — хриплый голос пробирал аж до солнечного сплетения.

Элли кивнула и замерла, понимая, что если Солар сейчас обернется и посмотрит на окно, он увидит, как ее держит в объятьях этот чужак, и…

Крэй будил в ней что-то непонятное. Дикое, страстное. От его близости она теряла самообладание. Кожа начинала гореть, словно ее натерли перцем, и Элли с трудом подавляла желание прижаться к крепкой груди, а потом прогнуться, и…

— Смешная девочка. Но сладкая, — шепот снова прокрался ей в уши, вызывая дрожь. — Ты мне нравишься. Ты разбудила во мне весну, которую я забыл.

Томасина откинулась на мягкие шкуры.

Во всем теле бродила сладкая истома. Темная, густая и опасная. Обещающая новый круг удовольствий. Сладких, как мед и острых, как перец.

Холег перевязал волосы, чтоб не мешались, легко приподнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал. Медленно, дразняще...

— Ну почему так не везет!

— Кому как, куколка.

Голос раздался за спиной. Вернее, сразу за плечом так близко, словно говорящий стоял от Барби в сантиметрах.

Барби вздрогнула, вытащила руки из шортиков и попробовала обернуться.

Руку Барби осторожно перехватили за запястье и вернули обратно настолько по-хозяйски, что Барби послушалась. Тем более что поверх легла чужая рука — загорелая, большая и грубая от работы.

— Какая славная девочка, — это проговорили почти на ухо. — Можешь объяснить, что ты делаешь тут, когда все остальные уже ушли?

Такого Ингвара она точно никогда не видела. Обманчиво расслабленного, сощурившего зеленые глаза, в которых пряталась насмешка напополам с чем-то таким, что пугало и ощутимо напрягало… Заставляло быть настороже. И влекло. Словно ты рядом с клеткой, где заперли снежного волка. И замок ненадежен.

— Если я нарушаю условия, я уезжаю. Без права на возвращение. И ухожу с факультета.

Джейлин с досадой сжала кулаки, но Игвар только приподнял бровь:

— Или?

— Или ты сам выбираешь наказание за… проступок, а я его принимаю.