Alexander Ait

Я люблю оружие.

Кому-то эти слова покажутся странными. Разве можно любить то, что связано с войной, ранениями и смертью?

Можно интересоваться оружием и при этом понимать, какую боль оно способно причинить. Меня в нём привлекает не чужая смерть. Меня интересуют история, мысль человека, мастерство, форма и то, как менялись представления о защите и силе.

Оружие сопровождает человечество очень давно. Оно помогало добывать пищу и защищаться. Оно становилось символом власти, частью культуры, предметом искусства. И оно же превращало споры между людьми в трагедии.

Посмотрим на эту историю без восторженного поклонения и без притворства, будто оружие никогда не занимало важного места в жизни человека.

Камень, дерево и первые охотники

Я называю себя свободным художником.

Пишу прозу и стихи. Работаю с образом, звуком, камнем. Обращаюсь к разным темам, потому что сама жизнь приходит ко мне разной. Сегодня это воспоминание о друге. Завтра вопрос о войне. Потом тишина в Цфате, разговор с матерью, вера, человеческая злость или строчка, которая долго не даёт уснуть.

У всего этого есть место в моём творчестве.

1 ноября 2026 года. Срез по сообщениям, доступным к 05:15 по израильскому времени. Основное внимание — событиям субботы, 31 октября, и прошедшей ночи.

Главное изменение после вчерашнего обзора: внутри Израиля конкретизируются попытки использовать парламентское большинство против Нетаньяху, а вокруг Ирана одновременно усиливаются угрозы и продолжаются переговоры. На северной границе остаются военные операции и ограничения, связанные с неразорвавшимися боеприпасами.

При этом сообщения о подготовке ударов нельзя читать как сообщение, что новая кампания уже началась.

Пока страна обсуждает мандаты, возможные коалиции и угрозу новой войны, другая жизнь продолжается без перерыва. В ней стреляют возле жилых домов, родители узнают о подозрениях против сотрудников детского сада, деньги исчезают из компании, а человек, известный по социальным сетям, оказывается на допросе.

Об Израиле часто рассказывают так, будто здесь существует только одна большая комната: в ней спорят политики, выступают генералы и круглосуточно работает телевизор.

Но стоит выйти из этой комнаты, и обнаружится другая жизнь. Там человек пытается научить автомобиль замечать опасность. Другой собирает устройство, которое поможет людям с параличом встать. Трое инженеров обсуждают, как отправить аппарат на Луну.

Мне стало интересно: есть ли в Израиле свои Илоны Маски?

Есть ли вообще средство не делать ошибок?

Я задаю этот вопрос не из праздного любопытства. Я столько их сделал, что теперь мог бы долго рассказывать, как поступать не надо. Только вот вопрос: поможет ли мой рассказ кому-нибудь?

У человека всегда есть о чём шуметь. Не так сказали, не туда посмотрели, опять подняли цены, опять кто-то знает, как всем остальным следует жить. С утра можно включить телефон и ещё до первой чашки чая успеть поссориться с половиной человечества. Даже не выходя из дома.

А пчёлы жужжат.

В этих словах мне слышится некоторое неподчинение. Пока мы заняты объяснением собственного величия, рядом продолжается жизнь, которой наши объяснения совершенно не нужны. Цветок раскрывается без нашего разрешения. Крошечное существо садится на его край, перебирается глубже, на мгновение скрывается среди лепестков. Потом поднимается в воздух.

ИЗРАИЛЬ УТРОМ 26 ОКТЯБРЯ

За день до выборов: иранский спор, поддержка Трампа и расходы, которые останутся после голосования

Срез на 05:18 по израильскому времени. Основное новое здесь из публикаций 25 октября и ночных материалов 26-го. Это обзор доступных публикаций и материалов телеканалов, а не заявление о просмотре всего телеэфира или всех печатных выпусков.

Сегодня я пошёл сдавать кровь.

Обычная процедура. Но у меня взять кровь очень трудно. Сделали девять проколов. Только на девятый раз удалось.

Я употреблял наркотики. Кололся. Теперь, когда приходится сдавать анализы, прошлое снова оказывается рядом. Можно давно жить по-другому, заниматься своими делами, писать, думать о будущем. А потом прийти сдавать кровь и столкнуться с тем, что осталось от прежней жизни.

Что посеешь, то пожнёшь.

Выстрелы перед урной: Хеврон закрывается, регион считает новые линии фронта

Утренний обзор Израиля и Ближнего Востока. 24 октября 2026 года

За четыре дня до выборов два палестинских боевика убили двух израильских солдат возле Хеврона. К ночи ЦАХАЛ начал многодневную операцию, жители одного из районов получили право выходить только через три пункта проверки, а Биньямин Нетаньяху пообещал силовую кампанию, какой Западный берег, по его словам, не видел десятилетиями.

Я почти тридцать лет живу в Израиле. Для меня разговор о вере начинается не с далёкой карты мира, а со страны, в которой проходит моя жизнь. Здесь рядом существуют разные молитвы, разные календари, разные представления о том, что человек обязан Богу и ближнему.

Но чем дольше об этом думаешь, тем яснее становится: мир человеческой веры не заканчивается у стен Иерусалима.

Есть Индия с её множеством духовных традиций. Есть Китай, где отношения между учением, обрядом, семьёй и повседневной жизнью не всегда укладываются в привычное нам слово «религия».

И возникает вопрос: как говорить обо всём этом, оставаясь верным себе и не превращая чужую веру в карикатуру?

Преступление не всегда выглядит так, как мы привыкли его представлять. Иногда это выстрел. Иногда подпись под документом. Иногда ласковый голос в телефоне. Иногда человек в форме, которому доверили защищать других.

Я не хочу собирать чужую боль ради страшных заголовков. Мне интересно другое: в какой момент человек решает, что чужая жизнь, доверие, старость или надежда могут стать его заработком?

В этом выпуске собраны новые повороты дел за 19–21 октября: задержания, обвинения, судебные показания и приговоры. Сами преступления могли произойти гораздо раньше. Здесь нет рейтинга «самых страшных». Есть семнадцать историй, в которых стоит разглядеть не только преступника, но и устройство общества.

И ещё одно. Подозреваемый не равен виновному. Признание вины не равно назначенному наказанию. Смягчение приговора не равно оправданию. Если мы хотим говорить о справедливости, эти различия нельзя выбрасывать ради красивого текста.

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Фуфайка. Падение положенца

Александр Аит

Фуфайка. Падение положенца

В каждой большой тюрьме есть люди, которые обладают властью, не имея ни погон, ни должностей.

В зоне Римоним таким человеком много лет был человек по прозвищу Фуфайка.

Его знали практически все русскоязычные заключённые.

Фуфайка был положенцем зоны.

Через него проходили почти все важные вопросы.

Он назначал смотрящих.

Он снимал смотрящих.

Он мог поднять человека.

И мог уничтожить его положение одним своим словом.

Хулия — это не ругательство. Хотя человек, который впервые слышит это слово, вполне может так подумать.

В израильской тюрьме хулия — это, говоря привычным тюремным языком, шныри. Они занимаются уборкой барака, работают на раздаче еды. Через них проходят обычные бытовые дела, из которых и состоит значительная часть арестантского дня.

И вот что мне запомнилось: борзо они себя вели.

Человек может годами считать себя спокойным. А потом услышать одну фразу и сказать в ответ такое, чего от себя не ожидал.

Разговор закончится. Люди разойдутся. На столе останутся чашки, за окном будет тот же день. Только между людьми что-то уже изменится.

Будущее, которого никто не написал

Мой папа, земля ему пухом, после гибели Вани начал выпивать. И выпивал неслабо. От этого страдало всё его окружение.

Вот с этого и начинается история, которую мы с мамой на днях вспомнили.

История тяжёлая. А вспоминали мы один разговор и смеялись. Так тоже бывает: обстоятельства совсем не смешные, а человек в этих обстоятельствах оказывается таким серьёзным, таким знающим, что через годы без улыбки о нём не расскажешь.

Этим знающим человеком был я.

Школьный поход на хребте Рамим закончился гибелью подростка и ранением более двадцати человек. Для Верхней Галилеи эта трагедия ставит болезненный вопрос: насколько безопасны привычные маршруты в районах, затронутых войной. Одновременно вечерний опрос показывает сложность будущих коалиционных переговоров, возле Хайфы двум школам разрешают вернуться к обычным занятиям, а в Персидском заливе вновь откладывают восстановление авиасообщения.

В этом обзоре собраны новые сообщения израильских и международных интернет-изданий, а также официальные публикации за понедельник и начало вторника. В центре внимания последствия для людей: безопасность маршрутов, работа школ, социальные права, государственные расходы и возможность планировать поездки. Политические заявления важны прежде всего тем, какие решения за ними последуют.

Что произошло на хребте Рамим

В Кирьят-Ате сегодня меняют место занятий двух школ из-за загрязнения воздуха. В израильской политике вечернее высказывание Нафтали Беннета о Нетаньяху успело вызвать спор и получить противоположное по смыслу уточнение. В суде состоялось ожидавшееся выступление Авихая Мандельблита. А новые удары по саудовским аэропортам показали, насколько быстро военный конфликт способен менять обычные пассажирские маршруты.

За этими событиями стоят конкретные вопросы: куда вести ребёнка, что обещают кандидаты, какие выводы сделал суд и можно ли рассчитывать на прежний маршрут перелёта.

Воздух Хайфского залива и школьное утро

По сообщениям 9–10 октября и утренним обновлениям 11 октября, по состоянию на 07:25 по времени Израиля

Квартира, парковка, автобус после футбольного матча. В криминальной хронике этих выходных самые обычные места становились местами опасности. В Беэр-Шеве погибла женщина, в Рахате застрелен молодой мужчина, в Кфар-Сабе спор о парковке закончился угрозой пистолетом. На юге сгорели мусоровозы, а расследования хищений армейского оружия дошли до новых обвинений.

Ниже собраны 17 сообщений о происшествиях и ходе расследований. Это не подсчёт преступлений, совершённых за два дня: в подборку входят новые нападения, сведения по прежним делам, обвинения, апелляционное решение и закрытие расследования. Один эпизод произошёл на Западном берегу и относится к работе израильской полиции. Даты событий и публикаций обозначены отдельно.

На ранней стадии многое ещё неизвестно. Версия полиции, слова потерпевшего и вывод суда имеют разный вес. В этой хронике важно сохранить различие между ними, не потеряв

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Я бывал в Кармиэле неоднократно. Но знакомство с городом и знание его истории не всегда приходят одновременно. Можно несколько раз приехать, запомнить название, научиться узнавать его на карте и лишь потом задаться простым вопросом: почему город появился именно здесь? В случае Кармиэля этот вопрос уводит далеко за пределы обычного путеводителя.

Город, где есть знакомый

В Йехуде я был проездом. У меня там есть знакомый. За моей спиной десять лет тюрьмы и знакомства с множеством людей из разных городов Израиля. Поэтому названия на карте для меня часто связаны с конкретными людьми. Произносишь название города, а за ним уже кто-то стоит.

В Кирьят-Шмоне я делал гипсокартон одной семье. Ездил туда каждый день: примерно час туда, час обратно. Два часа дороги, а между ними работа в доме, где жили люди.

У каждого бывает своё знакомство с городом. У кого-то оно начинается с гостиницы, у кого-то с родственников, у кого-то с военной службы. В моём случае это была работа. Такое знакомство имеет собственный масштаб: конкретная семья, конкретный дом, время, которое нужно потратить, чтобы приехать и вернуться. Большая география становится частью рабочего дня.

О Кирьят-Шмоне часто говорят, глядя на карту. Показывают границу с Ливаном, расстояния, направления обстрелов. Но внутри любой точки на карте находятся кухни, детские комнаты, лестницы, магазины, чья-то работа и чья-то старость. История города становится понятнее, когда удаётся разглядеть всё это за его громким именем.

С Мамшитом у меня пока короткое знакомство: я проезжал рядом. Бывает и такое знакомство с городом: дорога проходит поблизости, а подробности его жизни открываются позднее.

Я ездил в Мегиддо на экскурсию. Очень понравилось.

У этого места удивительная судьба. Древний город давно перестал быть городом, а его имя знают далеко за пределами Израиля. Правда, часто в другой форме: Армагеддон. Слово знакомое даже тем, кто никогда не открывал историческую книгу. В нём слышатся катастрофа, последняя битва, что-то огромное и страшное.

А начинается всё с вполне земных вещей: дороги, плодородной долины, источника воды. С того, где людям удобно жить и через какое место выгодно возить товары. За эту удобную точку на карте потом столетиями воевали.

Город, который рос вверх

С Явне у меня связана смешная история. Когда я ехал из Бат-Яма в Ришон-ле-Цион, главное было не пропустить нужный съезд. На моём маршруте тогда ошибка означала, что придётся ехать до Явне.

И я этот съезд пропускал. Дважды.

Первый раз ещё можно считать случайностью. Второй уже похож на настойчивое изучение географии. Хотя собирался я всё-таки в Ришон.

Так Явне получил отдельное место в моей личной карте Израиля: город, до которого доезжаешь, когда слишком поздно понял, что поворот остался позади. А потом начинаешь читать о нём и обнаруживаешь, сколько всего скрывалось за знакомым дорожным указателем.

Город с несколькими именами

Тель-Авив и Яффо я знаю как свои пять пальцев. Я исходил их вдоль и поперёк.

Есть города, историю которых приходится воображать. От прежней крепости осталось название улицы, от дворца — несколько камней, от древнего рынка — упоминание в книге.

В Бейт-Шеане прошлое занимает целые улицы.

Когда я думаю о городах Израиля, мне хочется увидеть за названием человеческую жизнь. Кто первым пришёл сюда? Что он искал? Почему остался? Откуда брал воду, где укладывал детей, чего боялся ночью?

Для Беэр-Шевы вопрос о воде особенно важен.