Вдох. Выдох. Я в нирване. Я спокойна, как слон. Бабах! Хм. Я спокойна и расслаблена. Меня ничего не тревожит. — ААА! Бабах! Я познаю дзен. Я — Будда. Я — камень. — Алиса-сан! Алиса-сан! — топот и громогласный вопль прямо в ухо. Да твою ж за ногу!
Лес кормит тех, кто приходит. Только корм здесь — не ягоды и не грибы.
Егор пришел за кадром. А нашел поляну, где соль хрустит под ногами, а в воздухе пахнет смертью и консервантом. Фотография чужих людей, втоптанная в грязь. И тишина.
Слишком плотная тишина. Слишком близкий хруст.
Он еще не знает, что соль уже на его куртке. В его волосах. Под кожей.
И она зовет.
Три с половиной тысячи в месяц. Однушка в новостройке с идеальным ремонтом. Хозяйка смотрит бельмом и просит только об одном: не спускаться в подвал.
Павел не придал значения. Ну подвал, ну хлам, ну трубы шумят по ночам.
На четвёртую ночь он понял, что трубы так не шумят. Что шаги под полом не могут быть шагами — там только бетон. Что запах гнили не выветривается с рассветом.
А в три часа ночи дверь его квартиры открылась сама.
Теперь Павел знает: хозяйка предупреждала не о том, что в подвале. А о том, что из подвала может выйти.
И оно уже вышло.
Она думала, что тишина — это просто отсутствие звуков. Но в этой квартире тишина ждала. Каждую ночь, ровно в 3:15, стены начинали дышать. А потом появились гвозди. И кто-то попросил поправить подушку.
Анна ещё не знала, что въехала не в наследство. Она въехала в очередь.
Эмферный шум взвинчивался в мозг,дребезжал и не давал погрузиться в глубины сознания.Отдаленное эхо непонятного значения время от времени вырывало меня из зыбкого,туманного сна.Тяжелые мысли,тягучие, словно патока начинали давить на сознание.Кто...?Сколько я уже в таком состоянии?Что произошло?
Тяжело..Хочу спать..