Анна Мария

Похороните меня за плинтусом -- автобиографическая повесть Павла Санаева, написанная в 1994 году на основе его детских воспоминаний. Вряд ли кто-то когда-то напишет о детских травмах лучше.

На лабутенах, на?

Я не описываю внешность своих героев. Это же не полицейский фоторобот, не ориентировка на розыск преступника. Пусть читатель сам додумает. 

И в чужих книгах не люблю, когда мне внешность описывают чересчур подробно -- мне это не нужно, я уже всех в своей голове нарисовала. Мои любимые писатели такой фигнёй не занимались и не занимаются, за что я им искренне благодарна.

Именно поэтому я не люблю иллюстрации к художественному тексту. Они никогда не совпадают с тем, что создаёт повествование перед моим внутренним взором.

Жду не дождусь. Скорее уже! Вторую часть. Я вся горю!  Заклинило мне нижнюю шуфлядку напрочь.

Про врачей вы всё неправильно поняли. С врачами такая беда: их лекарства не берут, а все болезни они переносят в самой тяжелой форме и непременно с осложнениями. Всё оттого, что прекрасно знают всё о медицине. Если на операционный стол к хирургу поступает врач по неотложке -- гаси свет. Обязательно всё будет наперекосяк. Главная присказка у врачей: "Зараза к заразе не прилипает". 

Я завсегда изучаю личность автора из открытых источников, если есть такая возможность, прежде чем писать отзыв на авторский текст. Если, к примеру, Антуан де Сент-Экзюпери писал "Маленький Принц" в период глубочайшего личного кризиса, депрессии и одиночества в эмиграции в Нью-Йорке, а его отношения с женой Консуэло (ставшей прототипом Розы) были мучительными, полными измен, драм и взаимных упреков, то это напрямую проступает в тексте. Книга стала отражением его собственной внутренней боли. Его жена за время этого брака с Экзюпери дважды оказывалась в психиатрической клинике, настолько был счастливый брак. Нет, конечно, брак был катастрофой: измены с обеих сторон, он пил и был безответственен с деньгами. Она страдала и бунтовала. И это всё есть в тексте. Человек, написавший книгу, где смерть и возвращение неразличимы, сам умер в обстоятельствах, где убийство и самоубийство неразличимы.          

Благодарю вас. что поделились с мной своим личным писательским опытом. я ценю это

Суть в том, что никто не виноват. В моей книге нет ни одного злодея. Никто не свершил ни одного греха, ни одной ошибки. просто фатальная несовместимость разных правд. Каждый герой прав на 100%, но планета не вынесет столько правды -- расколется на куски.

Две абсолютно равноправные силы. Катастрофа наступает именно тогда, когда две такие равно правомерные силы входят в непримиримое противоречие. Каждая сторона права в своей односторонности, но именно эта односторонность делает столкновение необходимым и разрушительным.

К сожалению. Сама не рада, что ввязалась в это. Поначалу казалось забавным. Ни за какие коврижки больше не возьмусь писать трагедии. Полно других жанров.

У меня античная трагедия. Все должны умереть. Иначе катарсис у читателя не наступит.

Такие дела.

Придётся пересказать весь мой роман, чтобы это объяснить.

 У меня это античная трагедия в гегелевском смысле. 

В «Лекциях по эстетике» (и отчасти в «Феноменологии духа») Гегель понимает античную трагедию так:

Трагический герой — не просто жертва слепых обстоятельств и не носитель субъективной «ошибки» или морального изъяна в аристотелевском смысле (hamartia как личный порок).
Он — воплощение (конкретная индивидуализация) одной из объективных нравственных сил (sittliche Mächte), то есть существенных, субстанциальных принципов этического порядка (семья, государство, божественный закон, человеческий закон и т.п.).
Катастрофа наступает именно тогда, когда две такие равно правомерные силы входят в непримиримое противоречие. Каждая сторона права в своей односторонности, но именно эта односторонность делает столкновение необходимым и разрушительным.

Классический пример Гегеля — «Антигона» Софокла: Антигона воплощает закон семьи/крови/божественного, Креонт — закон государства/полиса. Обе позиции субстанциальны и оправданы, но их столкновение неизбежно ведёт к гибели.
Гегель подчёркивает, что страдание героя — не случайность и не наказание за личный грех, а необходимое следствие конфликта внутри самой нравственной субстанции. Через гибель односторонних воплощений восстанавливается (на более высоком уровне) целостность этического порядка.

Я пишу злые рецензии. Очень злые. Но никогда не трогаю личность автора. Разбираю только текст. Добрую и восторженную рецензию написала ровно одну -- уж очень люблю этого автора и её тексты. 

Можете мне писать смело в любое время дня и ночи. 

Прямо в личку. 

Прямо вот так! Теперь это ваше неотъемлемое право. 

А так, да, вы правы. 

Отношение к приватности и личной территории сильно изменилось за последние годы.

Механика, похоже, такая: тревога селится в том канале, где не работает ваш сильный навык. 

Страх цепляется не за людей и не за отказ -- вы это сами точно вычислили -- а за свойства канала.

Это версия известной «телефонной тревожности» -- обычно люди боятся звонков и прячутся в тексте. У вас же -- ровно наоборот. 

Могу пофанатзировать, отчего у вас так:

(дальше идут мои фантазии, не принимайте близко к сердцу)

В голосе по телефоны реакция слышна через секунду -- и можно поправиться на ходу: «ой, не то имела в виду». Ошибка в разговоре испаряется. Ошибка в тексте застывает навсегда: её можно перечитать, переслать, показать кому-то со словами «смотри, чего мне пишут»

Ваш сильный инструмент -- импровизация. Судя по описанию, ваша смелость построена на живом контакте: интонация, тайминг, юмор, умение развернуть разговор куда надо. В звонке и вживую это работает. Личка -- канал, где этот навык отключён: там вы оцениваетесь только формулировками, и две строчки превращаются в маленький экзамен. Отсюда вечные черновики сообщения из двух предложений.

Все лёгкие сценарии для вас -- ролевые: позвонить в организацию, решить вопрос, подойти на мероприятии. Есть сценарий, за которым можно спрятаться: «я как клиент», «мы оба здесь участники». Холодная личка -- единственный канал без роли: чистое «я, частное лицо, хочу твоего личного внимания». Голая инициатива, спрятаться негде. И это пугает.

Личка -- приватная территория. На звонок человек отвечает в «социальном режиме», а сообщение в личке читает где-нибудь в кровати, уставший, беззащитный. Написать первой в личку ощущается как войти без стука в чужую спальню.

Фантазии у меня закончились. 

Дальше мысль обрывается. 

Считаю работу редактора архиважной и ультраполезной. 

Я сама поначалу вычитываю и правлю свои тексты, но со временем глаз "замыливается", и я перестаю видеть даже явные опечатки. Кроме того, при многократном перечитывании собственный текст начинает мне казаться плохим, глупым, плоским. Я начинаю править то, что в правках не нуждалось. И зачастую уничтожаю лучшие куски текста. Хорошо, что я научилась делать страховочные копии время от времени -- есть тёмный чулан, где хранятся выкинутые из текста бриллианты. 

Поэтому взгляд живого редактора со стороны -- это бесценно. 

Все люди разные . На вкус и цвет, как вы понимаете, все фломастеры разные. Я вот так читаю книги. Вы -- иначе. Ни один из способов ни лучше, ни хуже другого. Я даже больше скажу, мы можем с вами читать одну и ту же книгу, а прочесть диаметрально противоположное. Это сплошь и рядом происходит.

Я вижу -- это намёк, я всё ловлю на лету

Несомненно, что-то есть и от меня. Мечта о том, какой бы я была, если бы... 

Симметрично. В моей книге главная героиня на меня совсем не похожа. Окажись я на её месте, да я бы померла в первой главе от страха. И на этом бы повествование и закончилось. 

Я только думаю о таком варианте -- поменяться местами с героиней своей -- а у меня уже начинается паническая атака. Как и вы, я трушу, жду, чтобы «как-нибудь само», ищу поддержки близких. 

Ну а потом иду и делаю необходимое. 

Потому что никаких взрослых нет. По крайней мере таких, которые придут и всё починят. И решат все вопросы. 

К сожалению, мы и есть эти взрослые. 

Иногда нужно дать себе время и немножко по жопе. Чтоб всё завертелось.

Ой, лукавите вы. Ой лукавите. Всё вы сможете. И фанфик, и даже, не побоюсь этого слова, оммаж.

Хищные вещи века перечитываю время от времени, изумляясь тому, насколько книга становится всё более актуальной год от года. Град Обречённый, туда же. Конечно, вся серия про прогрессоров. Ну и по мелочи -- Отягощенные Злом и прочее всякое такое. Дрюона читала, не поняла. До Ремарка ещё не доросла, нужно созреть. 

А в остальном, не так уж мы с вами и различны.

Ну и за эпиграф из Высоцкого  примите моё отдельное мерси.

А это чувствуется в каждом слове. Автор не отказывал себе ни в чём. Постмодернизм как он есть

Едрическая сила в космическом масштабе! Это же мои мысли! Вот я именно так и думаю. Почти что такими точно словами. Об этом же. Обрывается повествование на самом интересном месте. Требую продолжения банкета! Орёл наш дон Рэба плетёт какую-то интригу вокруг Руматы, нутром чую, но обосновать не смогу.

Скорее, герцог, скорее!

Огня в ланитах не сдержать, и перси налились упруго. Про шуфлядки я вообще молчу, там мрак.

Болтать -- это моё любимое. Меня хлебом не корми.  

Книги Ларионовой плохи все. Даже не тратьте время. Не разделаю восторгов барышень разного возраста, которые зачитываются её текстами. 

Да, местами написано хорошо, спорить не стану. Но сюжеты и герои -- туши свет и сливай воду. Мрак. 

Причём, правда всё равно прорывается наружу даже сквозь её прилизанные и рафинированные строки. И вот тут уже я наготове с логикой наперевес.

Стругацкие -- это моя любовь навеки. я никогда не смогу так писать, я осознаю это ясно.

Тем интереснее взглянуть на то, что скрыто у братьев между строк. А они оказались мастерами скрывать всякое разное на видном месте. За что и обожаю.

На фантастике я выросла. И ещё чуточку на Хемингуэе.

Постараюсь не ударить в грязь лицом.  

Каждую строку можно отливать в мраморе. За вот это -- "Меч воплощал в себе идеалы пацифизма" -- я бы с ходу выдала Пулитцеровскую премию, если бы это было в моей власти. До чего же бодрый текст, невозможно оторваться!

Еще готовлю очень жёсткий разбор моей любимой книги моих самых любимых авторов -- "Трудно быть богом" Стургацких. Будет весело и страшно.

В любое время к вашим услугам, монсеньор

Осмелюсь заметить, мои тексты рассказов добры и ироничны. В отличие от

Я крайне пуглива. Когда представляю себя на месте героини моего романа, у меня мгновенно начинается паническая атака. Я бы там и померла сразу, в первой главе. От испуга. На этом бы всё и закончилось.

Чур меня!

Даже страшно стало.

Я таким не занимаюсь. Наоборот всем плюсы ставлю и благодарю каждого, кто откликнулся.

Главных -- ещё тяжелее

Завидую

Завидую вам. У меня, как назло, все хотят жит долго и счастливо.

Вы проявляете мудрость и осмотрительность.

А я вляпалась по самые уши сразу в трагедию.

Тут нет выбора. Героиня должна умереть по законам жанра. У меня жанр: античная трагедия. К сожалению для всех моих героев и героинь.

Обо что и речь. Можно сделать из неё отличную обложку для книги. Берегите. Может быть вам пригодится. или подарите кому из иных авторов

Вы правы тысячу раз!

Как я вас понимаю. Про ребёнка я бы не смогла, наверное. Не знаю. Не уверена. 

Обнимаю вас всем сердцем. 

Вероятно, это неизбежно -- привязываться к своим героям, если они почти настоящие и почти живые.

И опять вы правы!

Благодарю вас за такую мощную поддержку. Вы нашли нужные слова и доводы.

У меня сразу в голове прояснилось. Пойду ваять нетленку!

Вижу в вас человека философского склада и большого ума. 

Мне кажется, готовая обложка для книги. 

Для фанфика по вселенной Fallout очень подходит.

Я тоже знаю, что так будет. Но мне так бесконечно жаль мою героиню. Я рыдаю время от времени от этого. Конечно, неизбежное случится. И текст будет дописан до финальной точки.

Благодарю вас, что поделились со мной своим личным опытом.

Концептуально

Мне бесконечно жаль, но жанр диктует именно такую смерть -- страшную и грязную. Это не мой выбор. Возвышенная или героическая сметь будет фальшивой, и это сможет увидеть каждый читатель. Текст до этого был максимально честный, поэтому читатели не простят мне обмана в конце истории. Я обязана быть честной до финальной точки, раз взялась за такой непростой жанр. 

Благодарю, что поделились личным опытом. И за слова поддержки. Я это ценю.

Это будет очень длинный список. Хемингуэй, Кафка, поздний Беккет, Камю и мой любимый Борхес. Из тех, кто не описывал своих героев почти никак.

Вы правы. Мне придётся плакать вместе с читателями. Все, кому я давала прочесть мой недописанный черновик, влюбляются в мою главную героиню, буквально сливаются с нею. Думаю, её смерть будет ударом и для читателей. Мне бесконечно жаль. Но законы жанра диктуют именно такой финал. 

Отчаянно и яростно поддерживаю все тезисы!

Отличный анализ! Великолепный слог. Отдельное мерси за "растекаться мысью по древу" -- бальзам для моих глаз.

Отличный список! Миллион благодарностей за него!