Артур Кангин

Почему же они великие, раз они неудачники? Почему они такие неудачники, если великие?
Попытаемся разобраться.

Россию, как гром среди ясного неба, поразило известие о вопиющей краже. При перевозке с Тверской-Ямской на Таганку похищен самый большой алмаз в истории человечества, «Судьба России». И кем?! Двумя росгвардейцами, кои были на самом хорошем счету, патриоты, спортсмены, яростные борцы с чумной пятой колонной и блуждающими якутскими шаманами.
Сыщик Рябов медитативно играл на саксофоне неумирающую мелодию «Когда святые маршируют. Я чистил на кухне молодую картошку.
— Петя! — вдруг крикнул из зала Рябов. — А вам известны фамилии этих двух вороватых ублюдков?

В дорогу нас с Рябовым позвало происшествие экстраординарное. В губернском театре города NN творились вещи, синхронные глюкам вдохновенного творца шлягера 19-го века, «Преступления и наказания». Тамошняя арена культуры, кстати, носила имя сего духовидца, Федора Достоевского.
Каковы же чудовищные детали?
А они таковы… Гуртово гибли молоденькие и, надо отметить, весьма славные артистки, недавние выпускницы московских училищ имени Щепкина и Щукина. Причем гибли публично. Прямиком на сцене! На дубовых, намоленных искусством, не побоюсь этого слова, подмостках.

А ей, Серафиме, меж тем, 30 лет. Позади маловразумительная, нелепая жизнь. Будущее утопает в зловещем тумане.
После холодного душа внимательно разглядывала себя в зеркале. Какая же она большая! Эдакая тетя-Мотя… Ей же всегда хотелось быть маленькой, миниатюрной блондинкой.

Матвей Рыло сочинял свои шлягеры в глубочайшем похмелье. В состоянии «либо в петлю, либо за письменный стол» к нему приходили бессмертные темы и образы. Мотя писал о любви, вскрывал социальные язвы, эксклюзивно хохмил.
В России Матвея Рыло знала каждая собака.
Молоденькие барышни сутками дежурили у его дверей.

Найденный пластик позволял Байбакову тратить только тысячу. Пин-код он, конечно, не знал. Ну, хорошо хоть так, по мелочевке. Все-таки существенная добавка к пенсии отставного учителя физкультуры. Может теперь себя многим побаловать. Даже красной икоркой с шампанским «Абрау-Дюрсо».
Суеты только много.

Когда в Тамбове спрашивают о том, какое в городе самое экстравагантное семейство, то обыватели кивают на супружескую чету чеченца Масхада и местной девушки, Лены Титовой.
И в самом деле, глядя на молодых, было чему подивиться.

Бронзовые канделябры. Чучело пузатого пингвина. Люстры венецианского стекла. Африканские тамтамы. Перламутровая, с трещиной на крышке, табакерка. Словом, всякой твари по паре. Бареток и палантина нет. И перчаток. Ни зимних, ни осенних. Не в тренде.
Приказчик склонил седеющую голову:
— А не желаете зонтик? С узорчатым рисунком «Пожар в джунглях»?

Дональд Скрудж грянул в Москву с феерической помпой. Целая эскадрилья истребителей сопровождала его президентский борт. А сколько американских папарацци?! Как у чикагской собаки блох. Понятно, сбоку президента, жена-модель в красных туфельках на шпильках, с откляченным задом и с бюстом «медиум», и плоскогрудой ее не назовешь, грудастой тем паче.

Школьный инспектор Теплов оказался в этом городке впервые. Георгия Ильича, еще до-вольно молодого, но уже весьма ответственного работника, приятно волновало ощущение своей свободы и власти. К тому же — сколько романтики в этой заброшенной, забытой богом провинции!

В доме мне прислуживала родная сестра Джима — Лиз, высокая, стройная молодуха, с отлично развитой грудью и крепкими икрами ног, покрытыми золотистым пушком. Сказывались гены покорителей прерий.
— Лиз, ты что-нибудь слышала о России? — спросил я однажды.
— Страна расписных матрешек и косолапых мишек, — улыбнулась Лиз и густо покраснела.
Я нравился американке и знал это.

Ведь было же, было! Еще недавно власть обожала своих писателей. Щедро одаривала квартирами, автомобилями и турвояжами. А сейчас? Где все это? Нигил! Полный разрыв цепочки: «Панегирик беллетриста — власть — блага жизни — вновь панегирик».

У Валентина Бабушкина лучшая в России коллекция марок с изображением товарища Сталина. Еще отец Вали, контр-адмирал в отставке, начал собирать, а он, как преданный сын, продолжил.
Как же обожал Валентин листать кляссер с этими маленькими зубчатыми бумажками!
Какая отрада для истомленного жизненными передрягами сердца.

Работаю я портье (или консьержем) в 16-ти этажном доме на Бескудниковском бульваре. Служба приносит деньги жалкие, однако, вполне достаточные для сносного бытия. К тому же, я предоставлен сам себе, могу писать стихи. В моем отечестве они, похоже, никому не нужны. Меня это, конечно, волнует, но не особо. Пообвыкся.

— И кого же он травит? Крыс? Тараканов? Клопов? Ты никогда не рассказывала мне о предках.
— Травит смутьянов. Он майор ФСБ. Кстати, твой ровесник. Только ты по гороскопу благодушный Лев, а он ядовитый Скорпион.

Оленька Дочкина имела диковинную особенность, влюблялась она исключительно в писателей. И не только влюблялась, а и выводила их в люди. Терпеливо дожидалась, когда их называли классиками. Потом же беллетристы обращались… в призраков.

Когда суперагент ЦРУ Джон Грей, носящий загадочное погоняло Черная Мамба, десантировался в Малаховке, под Москвой, то знал одно, он должен хорошенько припугнуть или даже укокошить президента РФ Юрия Абрамкина. Мог ли он предположить, что в лице Абрамкина найдет друга, можно даже сказать, второго отца?!

Генерал сосредоточенно крутит, пульсирующий очагами напряженности, глобус.
Майор стоит у дверей и твердо смотрит на генерала.
Генерал:
— Майор, какие вести с полей войны?

Оглоушила весть о старушке Дженнифер Ло, из Уругвая. В свои 79-ть три раза кряду выиграла по лимону баксов в нацлотерею. Через год бабуля отошла в мир иной, завещав сбережения кастрированному коту, с изысканной кличкой Амиго Торес Христос.
Артемия Свиньина случай поразил не как курьез, а как подтверждение его теории «Денежный аспект математической случайности». Именно так называлась тема его диплома в МГУ, козлобородые профессора с доцентами ему рукоплескали стоя.

— По постановлению Космического Трибунала, — пионерским фальцетом произнес визитер, — хомо сапиенсы планеты Земля будут аннигилированы.
— Экая чушь! — взревел Горбунок. — С какой стати? Да кто вы такой?
— Космический гонец. В будущем рассчитываю получить статус инквизитора.
Ваня затушил бычок о каблук:
— Уважаемый, этапы вашего большого и светлого пути нас мало волнуют. Лучше скажите, чем же мы вам не угодили?

— Да как тут чего? — по-бабьи всплеснул я руками. — Нанотехнологии, понятно, торжествуют. Под Жиздрой сооружена Силиконовая долина. В Питере со стапелей верфи спущен авианосец «Григорий Распутин».
— Во внешнем мире? — проворчал Горбунок.
— Как-то не очень… — понурился я. — Только русаки спасут голодающих Гондураса, как вакханалия бешенства охватит австралийских коал. Едва образумят коал, как индусы пустят под откос пассажирский состав. Да и реинкарнация Бен Ладена, собака, шалит. Недавно, например, грозился разнести Луну вдребезги.

В Тамань я прибыл по служебной надобности. Задача простая, собрать материал о пробуждении народного самосознания. Не секрет, что львиная доля мировых гениев из русской провинции. Менделеев, Гагарин, Ломоносов, Кашпировский и т.д. — все из медвежьих углов.

— С кого начинать?
— Начни с хохмачей. Раздражают больше всего. И помни, для закрытия российского ТВ родина нам отвела ровно квартал. Ни секундой дольше! Но и, заметь, ни секундой меньше.

С соткой евро в кармане дождевика я отправляюсь на прогулку к Казанскому вокзалу. Живем мы неподалеку. Эти рандеву всегдашнее мое развлечение. Друзей у меня почти нет. Я некрасива, низкоросла, изрядно конопата, какой-никакой парень, увы, отсутствует.
Брожу в энтропийной, хаотичной толпе, жадно таращусь на милующиеся парочки.
Господи, боже мой, неужели и мне когда-нибудь повезет?
Пора бы уже… Возраст берет за глотку.
Подходит дочерна загорелая цыганка. На ней шафрановый сарафан, блескучий на солнце. Цепко хватает меня за локоть:
— Красотка, давай погадаю!

Мы все, хомо сапиенс, играем. Игры наши бесчисленны. Футбол, бобслей, домино. Мы напрягаем все силы души в компьютерных играх. Участвуем в лотереях. Ходим в казино. Отхватываем куш в телевикторинах.
Мы играем… Однако мало кто задумывается, а если задумывается, то верит, что некая третья, потусторонняя сила играет нами.

«Жизнь коротка и печальна, — подумал я, Юрий Козлов, вулканолог и путешественник, глядя на спящую жену, Оленьку, — поэтому нужно пить вино, организовывать публичные дома, притоны. Надо наслаждаться, чёрт подери!»

Я выигрывал все дела. Защищал подлецов и прохвостов. Сухими выходили они из воды. И вдруг — бац! Задумался о бесконечности пространства и времени. И все чаще вставал на позицию безжалостно карающего прокурора. Мои подзащитные стали получать максимальные сроки. Это обстоятельство ввергло меня в глубочайшую депрессию. С адвокатской службой решил сделать паузу.

После нашей победы над экономическим кризисом накатила райская благодать. Да тут подоспела вторая волна кризиса. Армия нищих на площадях жгла костры из картонных коробок. На чадном огне жарила сосиски «Студенческие». Горемычные девушки легкого поведения охотно отдавались за кусок ситного хлеба да глоток «Агдама». Даже самого президента РФ, нашего обожаемого Юрия Абрамкина, охрана пару раз под белы ручки уводила от станции метро «Баррикадная», где он с иконкой «Нечаянная радость» на груди клянчил милостыню на операцию по коррекции мозга.

Настроение у Георгия Алексеича Барашкина было гнусным. В период лютующего коронавируса потерял работу. Последний источник его чмошного, жалкого существования. Теперь — ничего, нигил. Видимо, ему придется помереть в голодных судорогах.
А тут еще подкатил день рождения. Дата звучная — 55 лет! И никого не пригласишь. Все люди на улице бегают в коронавирусных намордниках. Хотя и приглашать-то не на что.

Насильно усадили меня за старинный стол из морёного дуба, щиколотку мою стальными кандалами приковали к витой ножке и говорят:
— Пока не начертаешь мемуар, не выпустим. Хлеба-питья не дадим. Не для себя радеем, для Отечества!
Испугался я, стал, было полицию кликать, а потом смирился, даже обрадовался, решил тряхнуть стариной, откинуть полог над воспоминаниями, кои я только что начертал, к чтению коих вы только что приступили.