BangBang

Заведение тетки Флориды действительно в двух шагах от порта, я даже затекшие от долгого сидения ноги размять как следует не успеваю. Яркая вывеска, солидная охрана на входе, игривый женский смех, долетающий из прикрытых жалюзи окон. Представляю, как вваливаюсь туда в своих ботинках, в грязной одежде, взъерошенная, с дикими глазами, и спрашиваю старпома Черного Джека. Да меня вон тот шкаф в пиджаке дальше порога не пустит…
Оглядевшись, нахожу тот самый бар, о котором говорил патрульный. Спрошу-ка сначала там. Над стеклянной дверью мелодично брякает колокольчик, когда я вхожу. На грубо сколоченных деревянных столах и длинной стойке теплятся свечи. Картинки на стенах, чучело здоровенной рыбы-меч. Ряды тускло поблескивающих бутылок на стеклянных полках над баром. Посетителей немного, все больше мужчины, они как по команде поворачивают головы в мою сторону. Я иду прямиком к стойке. Красивая блондинка лет двадцати пяти, с копной не то тонких дредов, не то косичек, неспешно переставляет бутылки и протирает стаканы. Еще одна девушка, похоже, официантка, принимает заказ у клиента.
— Добрый вечер, — говорю я, опустив сумку на высокий табурет. — Я в вашем городе новичок. В порту сказали, что здесь я могу найти старпома Черного Джека, мистера Тьяго Монтеро.
Девушка замирает, прекратив свою работу, окидывает меня неприязненным, оценивающим взглядом и роняет:
— Как тебя звать и зачем это тебе Ти?
Блин, это же «его баба», как легионер выразился. Ревнивая, похоже.
— Вообще-то мне нужен Черный Джек, но его нет в городе. Мне посоветовали обратиться к мистеру Монтеро. Меня зовут Блу.
— Ах, Блу-у… — тянет она, бросая полотенце на стойку. — Ну, вон там подожди.
Блондинка кивает на свободный столик в углу. Так… судя по всему, меня тут уже знают и ждут. Тем лучше. Подхватив сумку, отправляюсь за стол. Я уже проголодалась, но еда вряд ли сейчас в меня полезет… а вот от стаканчика чего-нибудь крепкого я бы не отказалась… Мои нервишки это заслужили. Любопытная официантка оказывается тут как тут.
— Вам что-нибудь принести? — спрашивает она, покусывая губу, чтобы скрыть лукавую улыбку.
— Да, пожалуй… Черного рома, если можно. Только я не разбираюсь в ваших местных деньгах. Сколько это будет стоить? — протягиваю ей на ладони монетки, которые даже толком разглядеть не успела. Доллар умер, да здравствует… что? Как они называются-то?
Выбрав одну серебряную, девушка улыбается:
— Этого хватит.
Через минуту передо мной на столе возникает стакан из толстого стекла со льдом и лимонной долькой. Я пригубляю напиток. Не самое изысканное, чертовски крепкое пойло. От свежего аромата цитруса щиплет в носу. Мать моя женщина… Бар. Ром. Лед. Лимонная долька. А на дворе точно третий год ЗА? Я бы расплакалась от счастья, окажись здесь при других обстоятельствах.
Алкоголь чертит дорожку до самого желудка, разливаясь там настойчивым теплом, притупляя чувство усталости и хронического напряжения. Я не успеваю выпить и половины, когда к заведению подлетает джип и останавливается, взвизгнув тормозами. За ним еще один. Дверь распахивается так, что врезается в стену.
— Сайуз нерюшимий рэспублик свабодних, — на крайне ломанном русском выводит то, что возникло на пороге, жадно шаря по залу взглядом. В мирные времена я бы приняла его за вокалиста какой-нибудь постхардкоровой банды: крепкий парень лет двадцати пяти — тридцати, татуированные виски, раскачанные плечи, фенечки — бирюлечки на запястьях и смуглой шее. Шрам на скуле. Выцелив мою скромную персону, уже по-тихому передислоцировавшую револьвер из-за пояса на колени, он устремляется к моему столику. Бесцеремонно отодвигает табурет, падает на него, ставит подбородок с аккуратно выбритой эспаньолкой на сцепленные пальцы.
— Приве-е-ет. Не угостите виски? — манерным голоском интересуется он, устремив на меня взгляд на удивление светлых глаз и кокетливо хлопая ресницами. Барменша усмехается, внимательно наблюдая за нами из-за стойки. М-да, Блу… а тебе показалось, что тебе снова везет?
— Свинцовой конфеткой разве что, — сухо отрезаю я. — Тьяго Монтеро, если не ошибаюсь?
— Не, вот тебе по нраву всех обламывать, да? Я такой готовился, думал, как к тебе подкатить покрасивее, речь подготовил офигенную, а ты раз — и все обломала! У тебя там че, ствол под столом? Так давай, покажи его! Похвастайся.
— Ему и тут хорошо, — огрызаюсь я, начиная заводиться. Да что за клоун, мать его?! Я-то на серьезный разговор рассчитывала!
— Подумываешь отстрелить мне яйца? — усмехается он. — Во-он там за дверью, полно моих парней. Все злые и до зубов вооруженные. И очень, очень привязаны к своему боссу. Живой отсюда все равно не выйдешь.
Он протягивает руку, берет мой бокал и отпивает из него. Краем глаза я замечаю, как немногочисленные посетители шустро покидают заведение.
— М-м-м… норм, но у меня на яхте есть и получше. Прокатимся?
— Мне нужен Черный Джек, — как можно спокойнее говорю я. — Если ты не можешь или не хочешь мне помочь — нам лучше мирно разойтись.
— Во-от как?! Ты велишь мне проваливать?! — хищные глаза дурно взблескивают. — Ты слышала, малышка? Она уже командует в твоем заведении!
— Тьяго, мне не нужны проблемы…
— А мне нужно развлечься. Валяй, нажми на этот чертов крючок! Давай, б*я, покажи, какая ты крутая! Ты ведь крутая стерва, да? Аллигатора тоже уделала?
Он подается вперед, наваливаясь на стол, жадно шаря взглядом по моему лицу. Мускулы на крепких плечах перекатываются под смуглой кожей. Мама дорогая… да он и правда того. Продолжит в том же духе — точно яйца с пола омлетом соберет.
— Да покажи ты хренов ствол! — рыкает он и стремительным рывком, как крупная кошка, раскручивается в мою сторону. Зачем? Выяснить не успеваю… ну, рефлексы срабатывают… нервы же ни к черту. На спусковой крючок не жму, конечно. Отшатываюсь, хватаю первое, что подвернулось под руку… Тяжелая каменная пепельница с маху обрушивается на дурную башку. Брык! Тьяго с грохотом слетает с табуретки. Барменша ахает. Официантка с визгом ныряет за стойку. Ого! Даже так?
— Руки за голову, сука! — рявкаю белобрысой, чтоб не вздумала за дружка своего припадочного впрягаться, и тут же автоматная очередь вгрызается в стену над моей головой под аккомпанемент разносимого ко всем чертям стекла. Гребаный вестерн! Пинком опрокидываю стол, укрываясь за ним. Так себе преграда, но лучше, чем ничего. Рассудок отключается окончательно, остаются только инстинкты и наработанные рефлексы. Беспощадная память отшвыривает меня в тот самый день на гидростанции… Крупная дрожь пробивает тело — это адреналин хлынул в кровь, от ненависти сводит челюсти. Страха нет. Я просто хочу убить их всех: Марвина, Вождя, Погонщика рабов. Этого придурка, что начинает приходить в себя.
Расстреляв барабан, тяну к себе сумку, на секунду упустив Тьяго из поля зрения. Еще и за барменшей надо следить, но та, похоже, благоразумно последовала примеру официантки. Тяжелое тело обрушивается на меня сбоку, вышибая дыхание и оружие из рук, придавливая к полу. Стальные пальцы стискивают запястья. Я рычу и извиваюсь под придавившим меня мужиком. Не дамся я больше никому, живой точно не дамся!
— СТОП, Санчес!!! Стоп, б**ть! — орет он. Наступает тишина. Только мое отчаянное сопение и тяжелое дыхание психопата. И звон колокольчика над дверью, когда в нее вламываются головорезы Ти.
— Ну вот, другое дело! — азартно и без всякой злости заявляет он, заглядывая мне в лицо. Рожа у него прямо счастливая, вся в кровище — из рассечения на голове течет ручьем. Теплые капли частят мне на лицо, на грудь.
— Сучий ты потрох! — орет барменша, тяжелый стакан пролетает в миллиметре от многостадальной башки Тьяго и врезается в стену, рассыпаясь стеклянными брызгами.
— Киса, б**ть, я и так ранен! — восклицает он, дернувшись и ослабив хватку на моих руках. Выкрутив одну, я вытягиваю нож и прижимаю острие к его боку.
— Теперь поговорим, малыш? — спрашиваю я, и нервный смех накрывает волной. — Подыхать-то пока не хочется, а?
— Хочешь орешек? — без какой-либо связи с заданным ему вопросом интересуется Тьяго. — Как хочешь. Сам съем.
Тянется, подбирает с пола арахис, вылетевший из тарелочки, стоявшей на столе, и отправляет в рот. Я вжимаю лезвие в его печень.
— Подруга, брось нож, а? У меня и так из башки кровь хлещет.
— Я тебе не подруга, долб**б!
— Это как посмотреть. Брось нож, и мы поговорим. Как ты хотела. Окей?
— А ты ветреный, да? То стреляй, то брось нож, — усмехаюсь я, нажимая сильнее. — Слезь с меня, бычара! Ты весишь целую тонну… и так же воняешь.
— Ничего я не воняю… — вдруг обижается Тьяго. — Я душ в обед принимал. Парни, выйдите!
Он скатывается с меня и лежит, раскинув руки и скосив на меня дурной глаз. Я отползаю в сторону, прижимаюсь спиной к стене, цепляю сумку с автоматом. Головорезы послушно удаляются. Да… попугали больше. Хотели бы убить — я бы уже мертвой была. Как стреляют, когда хотят прикончить, я знаю. На всю жизнь памятка на плече осталась.
— Так зачем тебе Джек? — спрашивает псих.
— Назови хоть одну причину, ублюдок, почему после такого приветствия я должна выкладывать тебе все свои дела? — огрызаюсь я. — Ты обслюнявил мой коктейль, испачкал мою одежду, кретин! Катись ты к дьяволу. Дело твое шестерочье, не знаешь и знать тебе не положено, зачем мне нужен Джек.
— Не кипятись… Малыш, дай хоть полотенце, — просит он у барменши. Кусок ткани впечатывается ему прямо в рожу.
— Пошел ты! — орет она. — Снова мой бар! Мой! Бар!
— Я все восстановлю… как и в прошлый раз.
В двери просачивается худощавый, черный от загара мужичок лет за сорок и принимается хлопотать над травмированной черепушкой босса. А я подбираю свой револьвер, перезаряжаю его и спрашиваю у разъяренной блондинки:
— Где здесь ближайший отель?
— Нужен безопасный ночлег? Расскажешь мне все и получишь его, — встревает Тьяго, которому на рассечение уже швы накладывают. У подчиненного походная аптечка, видно, всегда под рукой, знает своего хозяина как облупленного.
— Не ведись на лощеную картинку для туристов, в этом городишке опаснее, чем в твоей сраной Алабаме… Или откуда ты там? Кора, налей мне выпить, мне нужно обезболивающее… второй раз за день, между прочим!
— Иди ты на хрен! Я домой! И попробуй только сунуться ко мне! — рявкает девица.
— Меня только что, как в сраном вестерне, обстреляла толпа мужиков в цивильном баре почти в центре города. Что со мной еще может случиться? Всего хорошего, Тьяго… Лечи голову, — отрезаю я, направляясь к выходу вслед за взбешенной хозяйкой заведения. Да, с таким приятелем не заскучаешь…
— Босс, патруль! — радостно докладывает с улицы одна из шестерок.
— Пат­ру-­у-уль… Дет­ка, вы­бирай. Или в ку­туз­ку — а там тоска, я про­верял… или идешь со мной, — тя­нет нас­мешли­вый го­лос за мо­ей спи­ной. — Да лад­но те­бе, не будь злю­кой… Ты и так ме­ня от­де­лала. Санчес, ну ска­жи ей, че­го она? Прос­то по­гово­рим. Спо­кой­но. Ком­пенси­рую и ис­пачкан­ную одеж­ду, и выпивку.
Не ос­та­нав­ли­ва­ясь, иду к две­ри.
— Они ору­жие отберут. Ты ведь лю­бишь ору­жие, — до­бива­ет Тьяго.
Мать-пе­ремать… Ско­тоба­за ка­риб­ская! И что теперь де­лать? Сдать­ся пат­ру­лю, по­пытать­ся объ­яс­нить, что не я это пер­вая на­чала? Ага, у этого полудурка вон баш­ка раз­би­тая, а у од­ной из его шестерок ру­ка прос­тре­лена — моя ра­бота… Ко­му по­верят-то? Кора, несмотря на злость, уж точно против своего парня свидетельствовать не станет. По­иметь проб­ле­мы с влас­тя­ми в го­род­е, в ко­тором и ча­са не про­вела — ока­зать­ся в не­из­ве­дан­ной зад­ни­це. А мне туда никак нельзя, по крайней мере, сейчас. Когда вернется Джек — неизвестно. А с этим психом и его на­мере­ни­ями все более-менее ясно.
— Убол­тал, чер­тя­ка язы­катая, — от­зы­ва­юсь я, воз­вра­ща­ясь и гля­дя свер­ху вниз на его улы­ба­ющу­юся, слав­ную, от­кры­тую мор­денку с гла­зами кон­чено­го пси­хопа­та. — Ру­ки толь­ко при се­бе дер­жи… на­об­ни­мались уже как род­ные, хо­рош.