Супербытовуха, беременная Мурка, Алупкин, променявший костюм Бюджетного Воробья на фартук многодетного отца, на районе — новые суперы и новый таинственный враг. Второй том СЗЧ — это история о том, как быть героем каждый день, не потерять себя и плотнее закрывать двери в злодейские лаборатории.
Самопорождение = саморазрушение.
2 801
2 808
20 469
20 469
Заходил
Форма произведений
Супербытовуха, беременная Мурка, Алупкин, променявший костюм Бюджетного Воробья на фартук многодетного отца, на районе — новые суперы и новый таинственный враг. Второй том СЗЧ — это история о том, как быть героем каждый день, не потерять себя и плотнее закрывать двери в злодейские лаборатории.
Выбор. Между адом и пустотой.
Виталик — офисный клерк, живущий тише воды, ниже травы. Единственное его желание — простое человеческое «выспаться». Но каждую ночь ему снится Гига Мега Мен — жестокий, похотливый супергерой в латексе, который говорит капсом и крошит хулиганов. А потом трупы из этих снов начинают находить в реальности. Вместе с новенькой коллегой Кэт Виталик пытается понять, откуда взялся Гига Мега Мен — и как его остановить, пока он сам окончательно не сошёл с ума.
Что, если бы ваша боль стала мхом? А вина — всепоглощающей мглой?
Герой этой истории — существо из мха и косточек. Он пытается понять: его мир гибнет — или пробуждается? Бежит от гибели — или от самого себя?
Неожиданные находки. Обрывки чужой памяти. Они ведут его к границе, за которой кончается метафора и начинается невыносимая реальность.
Это история о том, как боль и вина могут выглядеть изнутри. И о том, как глубоко можно погрузиться, лишь бы не смотреть правде в глаза.
Каждое утро — маршрутка, кофе, застывшие лица. Каждую ночь — ОНИ. Грань между сном и явью истончается. Выбраться нельзя. Можно только замереть и ждать. Пробуждения?
Мера — энергия, что течёт в венах как время и жизнь. Каждый шаг, каждый вздох тратит её. В мире, где мера определяет всё, нет ничего страшнее, чем родиться практически пустым.
Имплант, удаляющий болезненные воспоминания, стал обязательным. Люди счастливы. Статистика сияет. Но тот, кто ищет ошибки памяти, находит нечто, что не удалить. Вопрос не в технологии. Вопрос в том, хотим ли мы помнить.
Абсурдная супергероика про мужика в красном латексе, который попивает пивко, засматривается на злодеек, страдает от невыносимой тяжести бытия — но всё же пытается спасти мир, не забыв при этом вынести мусор.
Абсурдная супергероика про мужика в красном латексе, который попивает пивко, засматривается на злодеек, страдает от невыносимой тяжести бытия — но всё же пытается спасти мир, не забыв при этом вынести мусор.
Абсурдная супергероика про мужика в красном латексе, который попивает пивко, засматривается на злодеек, страдает от невыносимой тяжести бытия — но всё же пытается спасти мир, не забыв при этом вынести мусор.
Абсурдная супергероика про мужика в красном латексе, который попивает пивко, засматривается на злодеек, страдает от невыносимой тяжести бытия — но всё же пытается спасти мир, не забыв при этом вынести мусор.
Абсурдная супергероика про мужика в красном латексе, который попивает пивко, засматривается на злодеек, страдает от невыносимой тяжести бытия — но всё же пытается спасти мир, не забыв при этом вынести мусор.
Абсурдная супергероика про мужика в красном латексе, который попивает пивко, засматривается на злодеек, страдает от невыносимой тяжести бытия — но всё же пытается спасти мир, не забыв при этом вынести мусор.
Обычный вечер. Региональный супергерой. Храпит в пижаме со снеговичками, во сне улыбается близняшкам. Но город в опасности: вертолёт в стене, в плейлисте — Наталья Орейро. Городу нужен герой. И он — в деле. Если успеет допить пиво.
— Знаешь, Сань, про жаворонков есть одна старая, старая сказка. Говорят, они не всегда умели так петь. Жили себе в траве, попискивали. Но однажды один жаворонок — самый любопытный и, наверное, самый наивный — решил, что трава ему мала. Захотел узнать, где кончается небо. И он полетел. Выше всех. Пробился сквозь облака, обогнал ястребов. Земля внизу стала как раскрашенная карта, а потом и вовсе скрылась в дымке. А небо всё никак не желало заканчиваться. Оно было всюду. Бесконечное, холодное, бездонное. И не было в нём ни ветки, чтобы сесть, ни другого жаворонка, чтобы окликнуть. Только пустота…