A.Fed

Класс! 

Класс! Пусть всё продолжается! И вдохновение, и читательское внимание.

Ого! Наверное, это уже профессиональное писательство. А можете не писать?

Аналогично! 

 выйти из своего психологического кокона да взглянуть на ситуацию со стороны

Красиво сказано!  

Заблуждение совсем не синонимично проигрышу

И вот это тоже понравилось!  

Спасибо за интересный взгляд! 

Атмосферно!  

Красавцы!  

Приятно познакомиться!  

Надо же! 

То, что не названо – не существует.   

реальность – это наш коллективный галлюцинатор, работающий на языке  

Неожиданно и впечатляет! Спасибо!

Бог его знает, и творчеством особо не считаю свои тексты. Так.. заметки на ходу 

Ого! Куда ихх занесло!  

Атмосферно!  

Я тоже как-то не ощущаю себя писателем. 

Говорят, писатель по духу — это человек, для которого письмо — не профессия, а способ дышать. Он пишет не потому, что хочет стать знаменитым или заработать, а потому что не может не писать. Мысли сами складываются в предложения, даже когда под рукой нет блокнота (он достраивает сюжеты в голове в очереди или под душем).

Писатель по профессии пишет, потому что у него есть гонорар и дедлайн.

Писатель по духу пишет, потому что иначе внутри образуется хаос. Ему не нужен читатель, чтобы чувствовать себя автором. Ему нужен текст, чтобы чувствовать себя живым. Это состояние, при котором реальность делится на две части: то, что случилось, и то, как это можно записать.

Я совершенно точно могу НЕ ПИСАТЬ, и мысли автоматически не складываются в предложения.

Спасибо!  

Взаимно!  

Спасибо! 

Благодарю за введение в атмосферу фэнтези!  

Вы знаете, притчи чем-то похожи на истории Хорхе Букай - аргентинского психотерапевта, автора «Историй для размышлений». В притчах Букая нет описаний природы, портретов героев, бытовых деталей — только чистая ситуация и её внутренний смысл. Ваши «кораблики», «глина», «волнорезы» ровно об этом: декорации сведены до символа. Букай пишет, чтобы читатель узнал себя и выдохнул: «Так вот оно что». Это не мораль сверху, а приглашение к диалогу с самим собой. Ваши притчи делают то же самое. В отличие от классических притч (евангельских, толстовских), Вы и Букай говорите о границах, стыде, усталости — о том, что болит у сегодняшнего человека, а не о вечных истинах в чистом виде. По сути, Вы делаете в русскоязычном поле ровно то, что Букай сделал для испаноязычного — возвращаете жанру притчи его терапевтическую, а не педагогическую, назидательрую функцию.  

Очень неожиданно, наверное, осознавать, что где-то там, за экватором, с другой стороны Земли, есть люди, которые читают то же, что и ты. 

Да уж! Со страхом - не договоришься!

Не просто это

Красиво сказано!  

Сложно

Он же - страх. Он же сам по себе существует. Непроизвольно. Организм реагирует, не ты же сам включаешь опцию: "так, сейчас по расписанию страх". Сложно как-то со стороны на него посмотреть и другой угол зрения заметить. Это надо как-то с телом, в смысле, с физиологией договариваться.

Конечно, не виноват. На примере Цветка, это вплоне себе понятно и очевидно. В отношениях между людьми - не все так просто и однозначно.

Что-то в этом есть.  Если оглянуться по сторонам, это свойственно интеллигентным, рефлексирующим людям - переживать за вторжение в чужое пространство/жизнь своим существованием. Эгоистов мало интересуют другие. Им, в этом плане, проще. 

Точно!

Класс!

Супер!

Здорово!

Красиво!

Какое приятное письмо!   Почаще такие бы письма приходили! 

Улыбнуло!)

Вы знаете, притчи чем-то похожи на истории Хорхе Букай - аргентинского психотерапевта, автора «Историй для размышлений». В притчах Букая нет описаний природы, портретов героев, бытовых деталей — только чистая ситуация и её внутренний смысл. Ваши «кораблики», «глина», «волнорезы» ровно об этом: декорации сведены до символа. Букай пишет, чтобы читатель узнал себя и выдохнул: «Так вот оно что». Это не мораль сверху, а приглашение к диалогу с самим собой. Ваши притчи делают то же самое. В отличие от классических притч (евангельских, толстовских), Вы и Букай говорите о границах, стыде, усталости — о том, что болит у сегодняшнего человека, а не о вечных истинах в чистом виде. По сути, Вы делаете в русскоязычном поле ровно то, что Букай сделал для испаноязычного — возвращаете жанру притчи его терапевтическую, а не педагогическую, назидательрую функцию.