Irve Kamre

Мне кажется, здесь есть ещё одна вещь, о которой автору легко забыть: время.

Если мне скажут: «Посмотри, интересный фильм», — разве я обязательно посмотрю его сегодня? Даже если режиссёр знакомый, актёры любимые. А если это вообще не мой жанр? Скорее всего, фильм просто встанет в очередь. Потому что у каждого из нас уже есть что-то отложенное на потом.

С книгами, думаю, так же. Книга может быть бесплатной, но время читателя бесплатным не бывает.

Наверное, поэтому я всё меньше боюсь того, что текст не читают сразу. Самому тексту иногда нужно настояться, а автору — немного от него отойти.

Если персонажи, однажды обретя свой мир на бумаге, по-настоящему коснутся хотя бы одного человека — а может быть, спустя месяц ему неожиданно приснится кто-то из них, — разве это хуже сотни быстрых прочтений между двумя станциями метро?

Наверное, книга не всегда должна быстро найти много читателей. Иногда ей достаточно дождаться своего.

Сегодня утром еду на озеро Балатон. Посмотреть на волны. На дальний берег. На тихие яхты.

Но вода отступила, оголив берег. Песчаное дно превратилось в глиняную пустыню, уходящую на сотню метров от привычной береговой линии. Вместо пенных волн вода, словно ища выход между десятками островов, отбрасывает миллионы колючих солнечных зайчиков.

На одном из островов — двое детей. Девочка, работая как экскаватор, погружает руку в вырытую яму по самое плечо. Мальчик возится с кучей камыша, прибитого волнами к их маленькому острову. Рядом — насыпанная вручную горка, дамба, конструкция, похожая на замок.

И никого.

Только редкие туристы топчут глиняную отмель поодаль.

Ем обед и пытаюсь понять устройство этого странного мира. Назначение этих кучек песка и палок. Девочка отчаянно роет яму, иногда издавая странный смешок.

«Может, она уже щекочет кому-то пятки?» — приходит в голову. Настолько яма уже глубокая.

Теперь ясно, куда делась вода из озера.

Почему-то рядом с ними ходит ворона. Мальчик с ней спорит. К вороне прилетает другая и тоже начинает спорить с мальчиком.

Смотрю по сторонам, пытаясь найти настороженный женский взгляд в сторону детей.

Никого.

Наверное, они пришли с папой.

Время идёт. Мир вокруг не меняется. Вода не приходит, и волн я так и не вижу.

Но у детей на их тихом острове появляется могилка. Там покоится рыба.

И в какой-то момент замечаю, что уже рядом с ними строю эту башню, даю магическое значение торчащим палкам.

Нет, не палкам. Мифические клинки древних магов.

Так лучше.

Падшая бездна. Столб Оракула...

Всё. Этого мне никто не предлагал. Но уже не могу успокоиться.

Расплатившись по счёту, подхожу ближе к берегу.

Почему-то вспоминается металлическая обувная ложка, лежащая в кармашке сумки.

Смотрю на песок. На детей. На магические...

Нет.

На палки и горки глины на песке.

Рябь на воде уже не раздражает.

И пора обратно к парковке.

Может, в следующий раз воды будет больше.

Мне форма текста понравилась. Герой коротко показывает, где ему приходится подбирать слова, а где ему предложили просто подушку...

Мне всегда сложно писать и слышать мужской голос. Здесь он настоящий. Искренний. Как тихий крик. Спасибо.

Спасибо  

Вы как раз заметили то, что при первом чтении легко проскочить. Им обоим страшно. Наверное, поэтому этот разговор вообще состоялся.

Действительно. Хотя мои мысли сначала были о теме вашего поста.

Но ведь дети и правда как-то различают смерть. Бабочка — у неё крылышко, ей больно. Муха — противная. Оса — надоедает. А рыба… Она ведь не кошка и не птица, к ней обычно не успевают привязаться. И всё же они сделали ей могилку.

Вот теперь мне уже интересно: как ребёнок вообще чувствует эту разницу — кого просто выбросить, а кого почему-то хочется похоронить?

Здравствуйте. Рассказ написан специально для конкурса «Поговорим?»: https://author.today/work/656313

Здесь не о «цене», а о жесте. Чайник — символ того, насколько легко огромную человеческую жизнь свернуть в короткую церемонию и коробку на столе. И когда дед Илья хочет рассказать о ней — слушать уже некому.

Вот это ощущение рассказ, как мне показалось, только обозначил — и довольно быстро отпустил.

Чайник — как насмешка над ценой прожитой жизни. Очень жаль, что автор не дал ни дедушке Илье, ни читателю по-настоящему пережить это обесценивание.

Рассказ хороший. Тихий. Спасибо автору.

Спасибо

Спасибо за отзыв

Настя всю жизнь жила искренней надеждой на лучшее, и, выходит, даже «после» она осталась искренней.

Очень жаль девочку.

Спасибо

Здравствуйте. Вдохновение не закончилось на одном рассказе, и захотелось немного выйти за рамки привычной формы.

Можно ли подать на конкурс второй рассказ от одного автора?

И ещё вопрос: новый текст построен как односторонний диалог — слышен только один герой, а второй отвечает жестами, мимикой и реакциями. Можно ли такой рассказ рассмотреть в рамках конкурса? 

«Ложечка за маму»

Спасибо. Мне понравилось, как вы достроили персонажам то, чего прямо в тексте не было. С Марком мне было особенно сложно, поэтому интересно, что вы увидели в нём больше, чем мне удалось сформулировать.

И отдельное спасибо за Анну. За то, что для вас она осталась прежде всего девушкой.

У каждого из нас есть ожидаемые состояния: детство, юность, первая близость, возможно — дети и, возможно, старость. У звёзд тоже есть свои состояния и свой финал. Как и у Вселенной.

Это не судьба. Это причинность.

Но у нас есть воля и выбор. У звезды их нет.

...значит я напишу рассказ за чашкой кофе сегодня вечером. И оставлю себе...

Гена умел объяснять сложные вещи...

Спасибо. Люблю такой стиль. Первые страницы мне понравились. Короткий диалог хорошо держит напряжение, а за простыми репликами чувствуется слишком большое прошлое, о котором оба пока боятся говорить.

Но потом я постепенно теряю Веру.

Наверное, мне хотелось остаться с ней именно в этой ночи. Завтра у неё операция. Рак. Ей страшно не только от диагноза — страшно проснуться другой, увидеть другое тело, услышать результаты, вообще встретить это «завтра». Когда она рассказывает, как час стояла перед зеркалом... мне хотелось побыть там ещё немного.

Возможно, поэтому подробности лечения и постепенно раскрывающаяся история Андрея начали отдалять меня от неё. Разговор всё больше становился мостом в прошлое, хотя мне казалось, что Вера позвонила ему прежде всего потому, что этой ночью ей нужна была опора.

И Андрея мне тоже хотелось почувствовать не только через его историю. Почти двадцать лет тюрьмы — это ведь не просто срок. Как он выглядит теперь? Что с его здоровьем? Остался ли в нём тот человек, которого она помнит? Мне кажется, если человек когда-то был дорог, такие мысли возникли бы раньше вопросов о разведке.

Наверное, поэтому сильнее всего для меня здесь не тайна прошлого, а самое простое: «Не клади трубку». В этой фразе есть рассказ, который мне хотелось читать — о двух людях, которые ещё ничего не решили, ничего друг другу не простили и почти не знают друг друга нынешних, но одному из них этой ночью очень страшно оставаться одному. 

Спасибо. Вы заставили меня улыбнуться.

Спасибо. Эта история создавалась больше года, и мне очень важно, что вы прочитали её до конца.

Спасибо большое. Очень ценно знать, что история читается на одном дыхании. Продолжение будет.

Катя с первых страниц звучит гораздо взрослее, чем заявленный возраст. Это создаёт интересный контраст.

Отложу книгу. Спасибо.

Спасибо, что написали.

Мой главный red flag — видеть трёхнедельный объём работы и убеждать себя, что справлюсь за две. В итоге отвечаю: «Неделя».

Спасибо за отзыв.

Спасибо. Взрослые хотят на самом деле. Просто не умеют.

Спасибо.

Да, рассказ мною прочитан. Спасибо.

Если говорить о цветах, то я вижу только душный серый и коричневый. На севере он на миг становится белым, как свобода, но после крика происходит инверсия. Героя вырывает в этот снег всей болью. И с болью.

Это честно. Но потом, появляется тёплый цвет, где ему предлагают уют, не ставя условий.

Вы говорите: «плотный ритм»? Да, герой не раз говорит об этом. Но это, опять же, делает не герой и не автор. Читатель сам услышит свой.

Ещё раз спасибо.

Интересно, спасибо.

Горьковатый вкус ореха — как неприятное лекарство, возвращающее в реальность...

Рассказ хорош своей точностью. Но одновременно мучает то, как за образом тихой старушки постепенно проступает мать, чья любовь — единственная оставшаяся функция, в которой она понемногу перестаёт существовать как отдельный человек.

В конце, вы словно платите за надежду: «она соберёт, и он приедет». Очень больно...

Благодарю.

И Вам спасибо.

Однажды случай изменил мою жизнь. Пока врачи боролись за тело, память и личность сильно менялись. Что-то угасло безвозвратно.

Потом стало ясно, что вернуться к любимой профессии уже не получится. Изменились тело и сознание, а вместе с ними открылись чувства, которые раньше оставались на втором плане.

Теперь я по-настоящему чувствую людей. Дорожу моментом. Вижу красивое. Стараюсь быть честнее с собой. И могу по-настоящему плакать.

Я принимаю эту реальность не как судьбу, а как новый опыт — тяжёлый и необратимый, но открывший возможность смотреть на мир другими глазами.