Н. Миллер

1855 год. Москва. Грачёвка.

В прошлом он — тертый делец из лихих девяностых, крутящий сотнями тысяч зелёных. В настоящем — тринадцатилетний сирота-карманник, выживающий на самом дне имперской Москвы. Вокруг — не балы и эполеты, а вшивые ночлежки, сырые подвалы, клейма на лицах и хруст костей в темных переулках.

Здесь правила просты: либо ты грызешь горло за медный пятак, либо уже тебя спускают в Неглинку с дырой между рёбер.

Но бывалого бизнесмена не испугать трущобами XIX века. Вооружённый ловкостью нового тела и опытом прошлой жизни, он начинает стремительное восхождение по воровской иерархии. От срезаных кошельков — к дерзким ночным вскрытиям квартир, от драных армяков — к сотням серебряных рублей.

Вот только удачливый малолетка слишком быстро привлекает внимание тех, с кем на улицах Москвы не принято шутить.

Сможет ли бывший коммерсант обыграть прожженных каторжан, обвести вокруг пальца фараонов и построить собственную империю на крови и золоте, пока Москва не поглотила его?

Выжженная солнцем саванна Германской Восточной Африки.

Он приходит в себя на поле боя среди тел погибших. В голове — оглушающий гул контузии, на виске — глубокая рана от британского осколка, а в памяти — абсолютная, пугающая пустота. Он не помнит своего имени, не знает, за что воюет и кто ждет его дома. Единственные зацепки — нашивки немецкого унтер-офицера на выцветшей форме и верный Маузер в кобуре.

Вокруг — чужая, смертельно опасная земля, где европейские державы сошлись в беспощадной схватке за колонии. Чтобы выжить среди дикой природы и партизанских засад, безвестному солдату придется воевать за двоих: против явного врага в прицеле и против темноты в собственной памяти.

Ему предстоит пройти через ад забытого фронта Великий войны, чтобы по крупицам вернуть свое имя. Но кем окажется человек, которого он так отчаянно ищет?

Юрий — матерый опер убойного отдела, выжженный «лихими девяностыми». В сказки про справедливость он перестал верить еще лейтенантом. Он просто делал свою работу — давил гниду. И когда лидер ореховской группировки сменил окровавленную кожанку на кресло депутата, Юрий пошел на принцип. Пошел до конца и поймал пулю в голову на темной стоянке.

Но вместо ада его занесло в Америку 1920 года. Нью-Йорк, начало эпохи Сухого закона. Юрий открывает глаза в канаве у портовых доков — с проломленной головой и без цента в кармане.

Юрий — матерый опер убойного отдела, выжженный «лихими девяностыми». В сказки про справедливость он перестал верить еще лейтенантом. Он просто делал свою работу — давил гниду. И когда лидер ореховской группировки сменил окровавленную кожанку на кресло депутата, Юрий пошел на принцип. Пошел до конца и поймал пулю в голову на темной стоянке.

Но вместо ада его занесло в Америку 1920 года. Нью-Йорк, начало эпохи Сухого закона. Юрий открывает глаза в канаве у портовых доков — с проломленной головой и без цента в кармане.

Юрий — матерый опер убойного отдела, выжженный «лихими девяностыми». В сказки про справедливость он перестал верить еще лейтенантом. Он просто делал свою работу — давил гниду. И когда лидер ореховской группировки сменил окровавленную кожанку на кресло депутата, Юрий пошел на принцип. Пошел до конца и поймал пулю в голову на темной стоянке.

Но вместо ада его занесло в Америку 1920 года. Нью-Йорк, начало эпохи Сухого закона. Юрий открывает глаза в канаве у портовых доков — с проломленной головой и без цента в кармане.