Написалa комментарий к посту Субботняя Трибуна - 6 января
«Клыки Доброй Матери», Олли Бонс
Жанр: Фэнтези, Героическое фэнтези, Приключения. 8,77 а.л., в процессе
https://author.today/work/312796
Сафир, каменный человек, однажды уснул, чтобы укрыться от боли, и многое с тех пор изменилось в жарких землях Сайриланги. Он проснётся, чтобы узнать, что его народ пропал без следа, и захочет понять, как это случилось. Девочка, что нашла его, и её брат, и музыкант с далёких земель будут с ним на этом пути, хоть Сафир и не просит о помощи.
Каменные люди, старшие дети Великого Гончара, когда-то приставлены были заботиться о младших. Но, может быть, младшие дети теперь научились заботиться о себе и сами, и старым сказкам пора остаться в прошлом?
Слышно было, как захрустел под ногами песок, как замычали быки, радуясь, что их напоят. Один из людей подошёл к повозке сзади, заглянул под навес, щурясь. Вздохнув тяжело, он утёр лоб под белой тканью, укрывавшей голову и промокшей от пота, и хлопнул себя по боку, где висели ножны. Он не сводил глаз с мальчика, и мне стоило принять решение, принять теперь, — но людское время шло так быстро, а у меня были причины вмешаться и были причины оставить всё как есть.
Птицы-кочевники закричали, разлетаясь, и заревели быки. Нежданный ветер налетел, рванув навес повозки, и о ткань мелко застучал песок. Кто-то охнул, и человек с ножом обернулся. Я увидел страх на его лице.
— Что это?
— Великий Гончар, пощади нас!
— Порождение песков! Это порождение песков! — раздались истошные вопли.
Повозка двинулась, кренясь — то ли быки, крича от страха, потянули её, то ли их погнали люди. Ткань захлопала, едва не срываясь. В ветер вплёлся голос Хепури.
— Стойте, трусы! — звал он. — Где теперь ваша честь? Сражайтесь, сражайтесь!..
Мальчик пошевелился, и глаза его, широко раскрытые, блеснули в наступающей тьме. Человек, пришедший отнять его жизнь, поспешно забрался в повозку. Он тяжело, со стоном дышал и хотел одного: укрыться.
Снаружи раздался крик, и бык замычал и упал, сотрясая песок. Колесо наткнулось на него, повозка взвизгнула, дёрнулась и застыла криво.
— Получи же!..
Крик оборвался всхлипом. Тело ударилось о борт и упало, и пришёл мрак.
Люди бежали прочь, не разбирая дороги, кричали и падали. Зверь настигал их, одного за другим, и становилось всё тише, пока не остался лишь ветер, и тяжёлое дыхание быка, живого или умирающего, и стоны человека рядом. Он упал между мной и мальчиком, и теперь, выставив нож, лежал и ждал, скуля.
Тот, кого он боялся, двигался бесшумно. Лишь коротко затрещала ткань от удара когтистой лапы, повисла клоками, и порождение песков явилось нам: зверь чёрный, как сама тьма, с горящими глазами. По плечам его текла песчаная грива, клубилась, вспыхивая искрами, и хвост неслышно бил по бокам. Повозка ещё накренилась, и дерево затлело там, где он встал.
— Замри и молчи, — сказал я мальчику.



Написалa комментарий к посту Субботняя Трибуна - 13 мая
«Сын детей тропы». Роман, героическое фэнтези, приключения. 19,43 а.л. Завершено, свободный доступ.
https://author.today/work/249576
Самый удачливый в этих краях вор, Нат Ловкие Пальцы, идёт на дело, взяв в напарники мальца, сбежавшего из дома. Несмотря на мелкие затруднения, Нат успевает позаботиться о счастье друзей, и, значительно изменившись, завоёвывает любовь женщины своей мечты.
Попутно они спасают мир.
Нат отнял кувшин и приложился к горлышку.
— Мало ли что в тумане померещится! — сказал он затем. — А белую деву я вправду видел. За тётушкой увязался, как она в Запретный лес пошла. Думал, незамеченным останусь, да только меня почти сразу страж и погнал. Ну, я до берега и в Стынь прыгнул... ну, как прыгнул — оступился. А место такое неудачное...
Он громко хлебнул раз, другой и ударил себя кулаком по груди, выпуская лишний воздух.
— Ну, там-то, к горам ближе, не отдельные пряди, а вся её коса, я думаю. Чую, меня всего оплело и на дно тянет. Дёргаюсь, а хуже только. А потом, знаешь...
Он примолк и продолжил голосом, из которого исчезла насмешка:
— Вода надо мной прозрачной стала, как стекло. И вижу я, понимаешь, холм, синий-синий, а по нему белые клочья, и ветви склоняются голые, чёрные. А ближе всего ко мне лицо, и такое оно — вовек не забыть. Понятно, что не людское. Гладкое, но не юное совсем, видно, что много жизней нас разделяет. И красота это такая, что словами не передать! Ну, знаешь, бабы есть красивые, так думаешь, как бы их пощупать. Или видишь, бывает, колечко или там бусы цветные, нож хороший или сапоги, или рубаху вышитую — и хочется это себе, прямо сил нет, руки сами тянутся. А тут — просто смотреть и всё, ничего больше, аж слёзы от счастья катятся. До сих пор не понимаю я эту красоту, и себя не понимаю...
Он глотнул из кувшина и передал его соседу. Тот выпил тоже.
— Ну, вытащили меня. Пока я от стража улепётывал, пересветыши кого-то привели. Говорят, я под водой-то и пробыл всего ничего, два, может, три вдоха, а мне помнится, долго она на меня смотрела, а я на неё, и по щеке погладила. Как вытащили, я опять в реку хотел. Рвался, на всё был готов, лишь бы её опять увидеть, но потом ничего, отошёл. Прыгать в воду я больше не прыгал, но у Стыни долго бродил, думал, может, ещё покажется. Не показалась. Песню вот сочинить пытался, чтобы о том рассказать, для чего слов не хватает. Да что там, всё ещё хочу, а не могу.
Нат вздохнул тяжело.
— Иногда кажется, вот тут она у меня, песня эта, — сказал он, хлопнув себя по груди. — За стренгу хватаюсь, и разлетается всё, не даётся. А я бы ей сыграл, может, она бы вышла послушать.
И добавил:
— Я тебе потому рассказал, что ты не смеёшься, понял? И слушать умеешь. Ты ж слушаешь?
— Слушаю.
— Не смеёшься?
Шогол-Ву покачал головой.
![]()