Сергей Орлов

Создано с помощью нейросети

*Нейросеть использовалась для поверхностной редактуры, правки ошибок и создания картинок*. Всем приятного чтения:)

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Меня зовут Воронов Ярослав и я рок-звезда мирового масштаба. От звуков моей гитары сходят с ума поклонники и поклонницы. И одна поехала настолько, что тупо отравила меня вином, включив при этом мою же музыку.
Умирать под собственное гитарное соло было... необычно. И оно же продолжило играть у меня в голове, когда я очнулся в теле пацана, забитого ногами в туалете. Теперь я сыграю свою музыку на струнах жизни врагов! И я не думаю, что им это понравится...

Вы когда-нибудь представляли себя во время начала зомби-апокалипсиса?

Главному герою не повезло, и он встретил это не радостное событие, находясь за решеткой.

Но не все так плохо. Вселенная одарила его суперсилой, которая ставит его сильно выше других людей.

Как же он будет действовать? Станет героем? Не думаю. Будет спасать людей? Вполне может быть.

А может ему вообще сорвет крышу, и он начнет убивать всех направо и налево? Кто знает...кто знает...

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Взрыв разорвал меня на части вместе с ордой зомби, но у смерти оказалось хреновое чувство юмора — я очнулся в прошлом, за несколько часов до начала апокалипсиса. Пять лет выживания в аду не исчезли из памяти: я помню каждую деталь того, как мир превратился в кладбище, где мёртвые охотятся на живых, а псионики с нечеловеческими способностями стали новыми хозяевами мира.

Знание будущего должно было стать моим козырем, но реальность преподнесла свои сюрпризы. Зомби появляются на несколько часов раньше и действуют организованнее, чем в прошлый раз. Псионические силы проснутся лишь через пару дней, до тех пор придётся полагаться на опыт и звериные инстинкты.

Второй раунд в зомби-апокалипсисе начался. И он явно будет жёстче первого.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Создано с помощью нейросети

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Создано с помощью нейросети

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Создано с помощью нейросети

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.

Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.

Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.

Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.

Взрыв разорвал меня на части вместе с ордой зомби, но у смерти оказалось хреновое чувство юмора — я очнулся в прошлом, за несколько часов до начала апокалипсиса. Пять лет выживания в аду не исчезли из памяти: я помню каждую деталь того, как мир превратился в кладбище, где мёртвые охотятся на живых, а псионики с нечеловеческими способностями стали новыми хозяевами мира.

Менталисты — это угроза Империи.

Менталисты — это обманутые умы и сломанные судьбы.

Менталисты — это кровавое наследие сгинувшего рода.

Всю жизнь эти истины вдалбливали мне в голову, но при этом не гнушались пользоваться моими способностями. Но придет день, и я докажу всем обратное! Или не докажу. Тут как пойдет, ведь быть уличной шпаной в разрушающейся Империи опасно для жизни. Особенно, когда ты так бездарно палишься перед агентами секретной службы...

Взрыв разорвал меня на части вместе с ордой зомби, но у смерти оказалось хреновое чувство юмора — я очнулся в прошлом, за несколько часов до начала апокалипсиса. Пять лет выживания в аду не исчезли из памяти: я помню каждую деталь того, как мир превратился в кладбище, где мёртвые охотятся на живых, а псионики с нечеловеческими способностями стали новыми хозяевами мира.

Менталисты — это угроза Империи.

Менталисты — это обманутые умы и сломанные судьбы.

Менталисты — это кровавое наследие сгинувшего рода.

Всю жизнь эти истины вдалбливали мне в голову, но при этом не гнушались пользоваться моими способностями. Но придет день, и я докажу всем обратное! Или не докажу. Тут как пойдет, ведь быть уличной шпаной в разрушающейся Империи опасно для жизни. Особенно, когда ты так бездарно палишься перед агентами секретной службы...

Взрыв разорвал меня на части вместе с ордой зомби, но у смерти оказалось хреновое чувство юмора — я очнулся в прошлом, за несколько часов до начала апокалипсиса. Пять лет выживания в аду не исчезли из памяти: я помню каждую деталь того, как мир превратился в кладбище, где мёртвые охотятся на живых, а псионики с нечеловеческими способностями стали новыми хозяевами мира.

Взрыв разорвал меня на части вместе с ордой зомби, но у смерти оказалось хреновое чувство юмора — я очнулся в прошлом, за несколько часов до начала апокалипсиса. Пять лет выживания в аду не исчезли из памяти: я помню каждую деталь того, как мир превратился в кладбище, где мёртвые охотятся на живых, а псионики с нечеловеческими способностями стали новыми хозяевами мира.

Менталисты — это угроза Империи.

Менталисты — это обманутые умы и сломанные судьбы.

Менталисты — это кровавое наследие сгинувшего рода.

Всю жизнь эти истины вдалбливали мне в голову, но при этом не гнушались пользоваться моими способностями. Но придет день, и я докажу всем обратное! Или не докажу. Тут как пойдет, ведь быть уличной шпаной в разрушающейся Империи опасно для жизни. Особенно, когда ты так бездарно палишься перед агентами секретной службы...