Даниил Власов

Меня звали Сергей Королёв. Инженер-сметчик. Двадцать лет считал чужую экономию. Погиб из-за идиота, сэкономившего на арматуре.

Очнулся в теле Михаила Ветрова-Земляного. Бастарда, чей «дар» — умение месить грязь. Вчера очнулся в канаве. Сегодня ночую в ночлежке. Единственное наследство — долг в пятьсот золотых ростовщику Захарову.

Думаете, это приговор? Я называю это «сырьём». Здесь не знают цемента. Не слышали об арматуре. А их хвалёные каменные стены трещат по швам.

Мой дар слаб? Посмотрим, как застынет мой раствор.

Мой род от меня отказался? Я построю свой.

Местная гильдия решила прогнать конкурента? Пусть приходят.

Забвение пришло не как тишина. Оно пришло с запахом прелой глины и узором паутины на ритуальной маске.

В селении Заполье магия — это не чудеса, а тяжёлый труд по перебиранию памяти предков. Жрец Веледор знает в этом толк. Но когда после обряда глиняная маска на его лице трескается с тихим щелчком, образуя не пророческий знак, а хаотичную паутину, он понимает: с Договором что-то не так. Из Чащи тянет запахом пепла, а по ночам на краю овина появляются бледные «навки», ворующие не вещи, а воспоминания о них. В колыбели старостиного внука находят «закрутку» — уродливую пародию на обережную куклу, от которой веет ледяным, абсолютным ничто.

Расследуя эту порчу, Веледор нарушает главный запрет и входит в ядро Чащи. Там, под сенью молчаливого дуба-стража, он находит чёрный камень с выбитым знаком-запором.

Звали Артёмом. Был студентом, пока лейкемия не добила на больничной койке. Звали Александром. Был князем, пока не рванул себя на аномалии, чтобы спасти город. Теперь я — третий. Тело чужое, память двоих, а в груди горит «Правда» — дар, который видит боль мира насквозь.

Новый мир встретил протоколами. Здесь учёные препарируют реальность, а аномалии жрут всё, до чего дотянутся. Мне предложили стать подопытным — изучать разломы ценой собственной шкуры.

Но князь во мне не согласен.Я не буду винтиком в системе. Я не буду безликим хищником, пожирающим искажения. Я выясню, кто создал эти трещины, и заставлю их заплатить.

Потому что «Правда» не врёт: этот мир можно исцелить. Даже если для этого придётся сжечь дотла всю его холодную науку.

Вопрос только в том, кем я стану в конце — спасителем или новой аномалией?