Дмитрий Иванов

Ну что уж Вы прям сатанисты. Человек слаб, мстителен, неразборчив в методах, падок до земных наслаждений. Сегодня, кстати, смотрел обзор Клима Жукова (знаете такого?) о романе "Мастер и Маргарита". Так вот он пишет, что мещанские интересы подготовили из Москвичей паству Дьявола. Это те самые люди, которые в страстную пятницу пришли на сеанс Чёрной магии. Думаю, моими крестьянами из повести движут те же интересы.

Ну, тут уже как-то всё понятнее стало, чем при Иоанне Васильевиче

Как оптимистично, как жизнеутверждающе!

The Altemberger Codex is the “Bible” of the Saxons from Sibiu and its fate was tied to that of Thomas Altemberger, mayor of the city in the 15th century and buyer of the legal manuscript that later got to bear its name. The German and Romanian specialists who have examined the Codex throughout time have advanced various opinions regarding its paternity, character and authenticity. 

Before entering the collections of the National History Museum of Romania (NHMR) the Saxons’ Codex was officially preserved in the library of the Brukenthal Museum in Sibiu, according to the general inventory registers.

In the 18th century, the Codex was preserved for a long time at the Town Hall of Sibiu, in an archival box. There, “where it had been deserted after the Austrian invasion of Transylvania which took place in 1689-1691”, it was rediscovered in 1782 by Johann Seivert, a historian from Sibiu. Since at the beginning of the manuscript the copyist claimed he had transcribed the laws of Nurnberg, Johann Seivert believed that he had come across a code compiled based on the legislation of Nurnberg (adopted by the Germans in 1479).

Sievert’s idea was later embraced by all historians of the old German law. Moreover, in the late 18th century (1800) an anonymous archivist from Nurnberg believed that the Saxons who were colonized in Transylvania in 1143 had brought with them their urban laws.

Following the publication in 1861 of the old legal regulations of Nurnberg, no laws with a content identical to those in Altemberger’s manuscript were discovered. 

The mystery was finally solved when a specialist in the old German law, Ludwig von Rockinger, proved in 1894 that the copyist of the manuscript in cause had made a serious error with respect to the title “The Nurnberg Law”, which in such legal manuscripts was usually put before the last paragraphs (534-562) of the first chapter. Namely, “he had copied and unjustly placed the title of the last annex to the Mirror of the Swabians (Schwabenspiegel) at the beginning of his whole compilation, which led to the later confusion”.

The Nurnberg Law, adopted in 1479, was applied and known in that sole German city, in whose Town Hall was kept the manuscript containing it. Subsequently, in 1484, it was printed by Anton Koberger and later spread to other places, including among the Saxons in Transylvania. A copy of this incunabulum dating from 1484 is today found at the Brukenthal National Museum, but the book belonged until the 19th century to a Saxon church. The Nurenberg law had several other old editions, such as the 1488 incunabulum, the 1522 post-incunabulum or the 1564 volume. Also, a copy of the mentioned manuscript could be found in the seventh decade of the 16th  century in the Black Church of Brasov. Today it no longer exists.

Researchers claim that besides the civil law of Nurnberg, in the Saxon settlements from Transylvania was also brought, in the form of incunabula, the canonical law, which the Saxons effectively used. Both in Sibiu and Brasov are found several civil and canonical law books, printed in the eight decade of the century when the printing press was invented. Finally, within the covers of the compiled manuscript there are three codes of customary law. The first one is the above-mentioned “Law of Nurnberg”, the other the “Law of Magdeburg” and the third the “Slavonic Mining Law of Jihlava” (Iglau). The latter has several classical editions and was assumed by the city of Nurnberg after an original in Latin, Nurenberg being the only German city to ever use it.

It was first presumed that the Altemberger Codex was written in Sibiu in 1481, in the chancery of mayor Thomas Altemberger. The colophon, calligraphed in Latin on the last page (p. 181) mentions the mayor’s name, Thomas Altemberger, his positions, the year and the place the manuscript was written (1481). „Hoc opus fecit fieri egregius Thomas Altemberger, magister civium et judex regius, necnon camerarius urbis Cibiniensis anno Domini MCCCCCLXXXI-o, dicti sui officii magistri civium anno 9-o“. “This work was commissioned by Thomas Altemberger, mayor of the city, royal judge and quartermaster of Sibiu, in 1481, the ninth year of his term”. 

The colophon and its dating in 1481 created a lot of confusion around the Altemberger Manuscript. According to paleographic criteria, specialists place the Codex long before 1481. In 1885 Gustav Linder from Cluj, the editor of the codicil, believed that it must be dated according to the criteria of 15th century medieval requirements for writing. “Through the execution and iconography – including the characters’ garments – the miniatures of the manuscript surely belong to the Italian tradition of the early 16th century”.

What misled specialists were the last two pages, copied later, in 1481. The penultimate page contains the canonical miniature of the “Crucifixion of Jesus Christ”, the oath that had to be taken by every mayor at his investiture ceremony and, underneath, the city’s coat of arms; on the last page there was only the colophon, in the upper part. The opinion of specialists who date the manuscript prior to 1481 is confirmed by a note on the title page of the second cover, that reads “March the 1st (incursion Marcii) 1453 (A.D)” .

Historian Radu Constantinescu believes that the manuscript was bought by Thomas Altemberger in his youth, while he was studying in Vienna. The known archivist bases his assertion on the fact that the examples of juridical practice found in the Codex are  strikingly similar to the juridical activity exerted by Vlad Tepes in Wallachia, Fagaras and the surroundings of Sibiu between 1453- 1469. Thus, the legendary ruler seems to have taken his inspiration from the harsh and violent German law, having been influenced by the German model through his education. It is presumed that the anecdotes and accusations about the cruelties of Vlad Tepes which appear in Saxon printings and manuscripts were also extracted from the jurisdiction of the Altemberger Codex. Therefore, the German stories that incriminate the Wallachian ruler, his practices and cruelties, are nothing but explicit German law provisions found in the Altemberger Codex.

Impaling was a common punishment in Central Europe. The legislation of German states allowed the impaling of women for infanticide, poisoning or witchcraft. In the “Swabian Mirror” from the Codex there are punishments such as the beheading of burning at the stake of women guilty of poisoning or witchcraft. In Transylvania, both men and women were impaled for adultery and infanticide. In the case of adultery, both accomplices were first hanged in a public place and then impaled and immediately buried in a hole especially dug near the place of execution.

Nowadays those Saxon exaggerations which spread in the Orient and the Occident in the second part of the 15th century must be treated with discernment and attributed to the misunderstandings between Vlad the Impaler and the Saxons, caused by commercial and territorial disputes. The alleged cruelty of Vlad the Impaler and especially his exigency in terms of punishments, which were based on his country’s law, must be seen as the influence of the Saxon Law on his role as dispenser of justice, despite his complex education that implied knowing the Byzantine and Ottoman law, which were more permissive and less harsh that the juridical practice of Transylvanian Saxons. Next, Radu Constantinescu focuses his study on the analysis of the Codex because “it has an overwhelming importance since it entirely exonerates Tepes from the unjust accusations that revolved around him for centuries”. Although this imperative research of the author of the book about the Altemberger Codex is highly commendable, he should have focused more on the scientific and technical contents that are usually neglected during such an approach.

Contrary to the assumptions of Radu Constantinescu, we believe that the mayor of Sibiu came into possession of the manuscript later than 1453. We have a hard time believing that the fundamental book of the Saxons, allegedly bought in 1453, was only used as legislative source starting with 1481, nine years after the mayor’s investiture, given that he was an alderman in 1469. In 1481 he was appointed royal judge by Matthias Corvinus, residing first in Sibiu, and then in Buda between 1486 and 1491.

There is no evidence, according to the data we have at present, that Altemberger bought the manuscript in 1453, or that the code of laws exclusively inspired Vlad Tepes in the enforcement of law. In our opinion, Vlad Tepes could have known the harsh German Law from other sources than the Altemberger codex. The rigorous ruler had spent some time in the German world and in Transylvania and was familiar with the Western practices regarding civil law, which he used in dispensing princely justice. In general, the dispositions applicable to the executory jurisdiction of the Codex were similar to those which existed in the entire German space and that were obviously found in Transylvania too, especially in the counties corresponding to the Seven Saxon Seats.

Most likely, the Codex was bought in 1481. That same year, Thomas Altemberger commissioned the copying of the last two pages of the manuscript (which have been previously described), for his remembrance and that of his juridical work, which was fundamental for the Saxons’ official juridical practice. 

This work (the opus) “was commissioned by Thomas Altemberger”, a phrase which refers to the biblical miniature, the text of the oath, Sibiu’s coat of arms and the colophon, and not to the copying of the entire text of the Codex.

Altemberger’s book is the first official legal work in the Romanian medieval space, an opus of urban laws that was compiled based on the regulations of other German cities. Based on the calligraphy, the genealogical miniatures which completely cover some of the pages, the marginal decorations and the grotesque figures in the initial cassettes, the manuscript’s copyist got his inspiration from the 13th and 14th century Italian and German tradition, completing his work in the 15th century; it is certain that in 1481 a second copyist executed, by order of the judge of Sibiu and for the use of the Saxon community, the last two pages, that were relevant for the oath taking ceremony of mayors, thus transforming the Codex into an important legal and historical source for Sibiu and a model for Transylvania. This Codex and the Bible represented the perfect combination, used each time someone invested with a public office took an oath. In addition, the miniatures in the Codex have powerful religious connotations, such as the “Crucifixion of the Lord”. The richness and warmth of the miniatures’ coloring, the depth of the Biblical message, the facial expressions and the realism of the historical context bring a note of authenticity to the customary law, which was an undisputable guideline for all those who occupied official positions in medieval Sibiu.

The Codex was also used later, until the end of the 18th century, as “official code of the Saxons, together with the diplomas and privileges granted to Saxons by Transylvanian authorities”, as is the case with the text of the mayors’ oath which, in what regards the Church’s Saints and Virgin Marie, was adapted after Sibiu adhered to the Lutheran religion and reform (1536). The members of Sibiu’s administrative council, who had extended privileges and a large influence over the entire Saxon community from Transylvania, continued to swear to respect the Saxons’ rights on Altemberger’s book, the traditional authority in terms of legislation.

From 1787, when the reforms of Joseph II definitively put out of use some “dispositions of this codex”, the book became a museum piece. The first collection in which the book was registered was the private one of Baron Samuel von Brukenthal, the governor of Transylvania; it then belonged to the Museum of Sibiu’s Municipality, opened in the Brukenthal Palace in 1817 and officially administrated by the Evangelical Church. In 1948, the Brukenthal Museum was nationalized by the Romanian government. Although it was listed in the registers of the Brukenthal Museum, the codex was transferred to an archive in Sibiu. According to the procès-verbal (with no. 44/ 1979) of the Codex’s transfer from the Brukenthal Museum to the National History Museum of Romania, the transfer was done per request of NHMR, based on the Disposition no.5 from 29 January 1973, which invoked the Law Decree no. 409/1955.

Due to the centuries-long tradition of the Codex and to its importance, specialists who prepared the thematic of the National History Museum (created in 1970) considered it an item that should be included in the permanent exhibition of the museum. As a result, when NHMR was founded, the Altemberger Codex was transferred to Bucharest and displayed in a glass case in room 25, where it could be seen until 2002, when the permanent exhibition was closed in order to restore the historical building and prepare a new museologic conception. 

“The volume is richly decorated: frames with vegetal decorative elements and religious scenes, some illustrations that occupy entire pages, initials and frames with true specific scenes, made with natural colors and gold leaf” (Dr. Lia Maria Voicu, according to the Expertise Report of the Altemberger Codex, dated 14th October 2010).

The book is unique in Romania, the writing support is parchment, the font is “Gothica Libraria and the manuscript is decorated with miniatures. On each page of the Contents there are two columns of small cassettes with initials in uncial writing and decorated with human faces or gilt coloured flowers. In the beginning of each chapter there is a cassette with an initial and miniature and a text in Gothic black letters, on whose margins are added, in some cases, various drawings or symbols of human facture or inspired by the surrounding environment, that are related to religious rituals, daily practices and traditional beliefs. The written surface of the pages is 23 cm. long and 16.4 cm wide. Pages are divided into two columns (23 cm long and 8 cm wide) and red horizontal lines were drawn on them to facilitate calligraphic writing. The manuscript has a total of 181 pages, that are calligraphed and decorated with miniatures. The book covers are made of wood, are covered with red leather and rivets are fixed both on the obverse and the reverse, for protection and for keeping the manuscript on a shelf. The covers are not the original ones and were probably made in the 19th century, when the manuscript was restored; only the front sides of the original covers were preserved and were mounted above the new covers. Both at the beginning of the book as well as at the end of it, there are several round stamps from the early 19th century with the inscription: “Baron Brukenthal’sches museum in Hermannstadt“.

The manuscript was fully photo-copied, at a high-resolution, through a project called “Manuscriptum”, initiated and coordinated by the General Director of the National History Museum of Romania, Dr. Ernest Oberländer-Târnoveanu. The total number of pages scanned through the project is 373. The book is packed in Japanese silk sheet with a neutral ph. and a layer of netex, is encased in antistatic and fireproof polyethylene foam and is stored in a special aluminum box, in a controlled microclimate.

Так, дети боярские - это тоже чин, только другой?

Московский дворянин - это тоже чин. То есть это не говорит о том, что данный дворянин жил/ служил в москве, это просто название такое? А выборный - тоже не означет, что этого человека кто-то куда-то выбрал?

Красота. А у нас уже зима 100%.

Давайте разбираться.

1) Чем отливается чин от сословия?

2) Чем отличаются дворяне и дети боярские?

3) Кто такие думные Вы обрисовали, а кто такие "выборные"? Кто такие "московские"?

Очень хороший обзор по истории Влада III, прозванного Цепешем и Дракулой, при этом краткий что особенно важно в наше время, когда подростки уже не в состоянии прочитать более двух страниц текста без нервного истощения.
Сделаю пару дополнений. Влад III действительно был жестокми правителем, но это только, если смотреть с сегодняшней точки зрения. Все эти жестокие казни практиковались тогда повсеместно. Уж такое было время. Например, к тому же периоду относится небезызвестный Кодекс Альтембергер, составленный по заказу Томаса Альтембергера, королевского судьи Германнштадта (ныне Сибиу, Трансильвания). В этом своде законов приводятся те же жесткие казни, в том числе, и сажание на кол. 

Как и любой монарх Влад III просто не имел права сносить предательства и обиды. Так разром Мюльбаха (ныне Себеш, Трансильвания) имел целью не бездумное зверство и уничтожение населения, а месть жившим там валахам, так как они не только отказались подчиняться Владу, но и укрывали изменников. 

О том, почему Матьяш Корвин арестовал Дракулу, доподлинно неизвестно. На эту тему имеется множество гипотез и спекуляций, но ни одна из них не имеет под собой прочного основания. Кроме того, не известно, какой характер носило это заточение. Выдвигаются мнения, что в плену Дракула имел комфортные условия жизни, возможность видеться с женой и даже штат прислуги. Но это тоже лишь предположение. 

А то, что Дракула стал жертвой пропаганды - это совершенно справедливо. Однако я отмечу, что ежели бы не эта пропаганда, мы бы могли о нём и не узнать, и он бы растворился среди других постоянно сменяющих друг друга правителей Валахии.

Не соглашусь с автором в том, что "реальность не столь ярка и карсочна, как роман Брэма Стокера". Наоборот, Влад III был свидетелем и участником важных исторических событий. Его родина и его правленеи много раз висели на волоске. Было всё - кровавые битвы, придворные интриги, игра на опережение, предательство, месть, бегство, страхи и триумфы. Так что такая жизнь гораздо богаче и увлекательнее, чем второсортный роман о странной любви и элегантных укусах в шейку.

В этой стране мистика видна буквально во всём

Не буду говорить, чтобы не порочить репутацию издательства, вдруг мне с ним ещё работать

А про гонорар. Мне ни за одну изданную книгу ничего не заплатили. Заплатили всего один раз аванс, но роман не издали. Случилось это в КОВИД, когда издательствам было несладко. Когда уже после эпидемии я поинтересовался судьбой своего романа, мне предложили выкупить авторские права на него. Я сразу отказался, даже не спросил суммы.

Спасибо. Эх, да точно именно научно-фантастических у меня нет. Есть мистика, ужасы, фэнтези, простор странные истории, а такого, чтобы с наукой - нет

Кстати, Мексика - дружественная среда. Как всё это началось, президент Мексики, предки которого были ацтеками, заявил, что он в эти грязные игры не играет и ждёт туристов из России. Так что подумайте. И смотрите больше фотографий из Мексики в моём блоге.

А как туда подать рассказ? Просто послать и всё, или для этого нужны личные связи? А что туда принимают? Только рассказы про технику?

А Вы когда-нибудь бывали в Мексике?

Чудесные фотографии. Ориентализм. Скалы, море, солнце, стихия. Напластования хранят историю земли.

А если чуток антидепрессантов?

Думаю, господин Масленков расскажет Вам, почему это не так.

Я как любитель Мезоамерики убеждён, что Теотиуакан основали древние русы на пути из Гипербореи. Письмена Теотиуакана произошли от славянских рун. И город этот назывался ранее Дивогоад от слова "див" - бог. Но учёные это от нас скрывают.

Дом красивый. Супчик вкусный. Ел там два раза.

Ах ах. ну описался, с кем не бывает

Лес - это то, что манит и пугает людей с самого начала истории. Из лубины времён до нас дошло противопоставление лес - жилище. Знакомое, светлое упорядоченное, безопасное противопоставляется стихийному, тёмному, дикому, опасному, хаотическому. В данном рассказе это противопоставление обостряется до предела. Перед нам не просто лес, а лес волшебный, особенно опасный, особенно дикий, особенно непонятный. Человек здесь может выжить лишь сверхъестественным чутьём. Важно отметить, что лес в рассказе вырос на руинах города людей. То есть здесь не просто он противопоставляется жилищу. Он победил поселение человека и теперь глумится над тем, кто хвастливо именует себя хозяином природы. Автор пише бойко, динамично, речь напоминает разговорную.  Но это лишь иллюзия. на самом деле автор - опытный мастер художественного слова.

Я не знаю, какой там формат. Про Дракулу у них роман точно был 

Нее, я тот ещё графоман

Графомания приобретает разные весьма изощрённые формы. например, у меня вы не встретите ничего из того, что вывели для графоманов-мужиков

Чудесное здание. Ступенчатый щипец, масверк

Спасибо. Посмотрю

Тоже там были?

Аве Цезарь

Роскошный рассказ. Сделано настолько мастерски, что не в каждой книге найдёшь столь качественное произведение. Тема ужаса в небольших русских селениях поднималась авторами неоднократно. Но обычно, как в произведениях Марьяны Романовой, тема столкновения человека со сверхъестественным соседствует с неустроенностью и житейской грязью, тоской и вопиющим чувство безысходности. Здесь же этого нет. Герои не выглядят несчастными, они не противны читателю и жалеть их не хочется. Я считаю это дополнительным достоинством произведения. Меньше грязи, больше таинственности. Я не лююлю когда в мистическеи рассказы мешают острые социальные проблемы. Ведь такого рода литература существует для того, чтобы читатель ненадолго сбежал от реальности. А потому не хочется, чтобы в попытке бегства тебя снова мокнули головой в ушат с дерьмом.

Началось всё хорошо, интересно, даже увлекательно. Действие развивалось по законам американского ужастика. Но конец разочаровал. Автор не говорит нам главного - кто эти тени, откуда они появились и зачем. 

Судя по стилю, автор не особо опытный. Много чего нужно отточить. Канцелярит перемежается с разговорными выражениями, громоздкие фразы, повторения слов и прочие недочёты. Текст требует вычитки и редактуры.

Как только я зарегистрировался на этом сайте, стал искать рассказы тех, кто пишет в том же жанре, что и я. И, честно говоря, ни один меня не порадовал. Но это произведение стало для меня сюрпризом. Весьма достойная работа, выполненная в классической манере.

Я уже столько начитался всяческих рассказов в жанре «мистика и хоррор», что, как бык на красную тряпку, реагирую на всяческие модные тенденции. А потому рассказы я оцениваю, прежде всего, не с точки зрения того, что там есть, а с точки зрения того, чего нет.

Так вот здесь нет острых социальный проблем, жестокости, кровищи, расчленёнки, наркомании, секса, подростковой любви, жизненной неустроенности.

Атмосфера завораживает, сюжет увлекает. Есть даже своеобразная эстетика. Напряжение и страх достигаются описанием действий персонажей, а не такими словами как «нечестивый», «гротесковый»,  «запредельный», «невысказанный». Всё решается по-будничному, а потому происходящее воспринимается ближе, а автору больше веришь. 

Основа сюжета классическая, известная с эпохи романтизма. Человек с запада приезжает на восток. Запад всегда ассоциируется с культурой, цивилизацией, отрицанием суеверий и оторванностью от корней. Люди востока в такого рода литературе, обычно, не так рациональны, зато с почтением относятся к верованиям предков, чтят неписанные законы, испытывают благоговейный трепет перед низведанным и обладают большей чувствительностью к явлениям потустороннего мира. Так в произведениях позапрошлого века англичане ездили в Сербию, Трансильванию, Македонию или в Турцию, Аравию. Здесь же представителем запада является главный герой — русский парень с хорошим техническим образованием. Он встречается с людьми восточными. Это понятно по их именам — Мурат, Кажым, Ардак, Кайрат и др. Как и положено в такого рода произведениях, местные жители являются носителями знания о потусторонних явлениях, они принимают их как неотъемлемую часть собственной жизни, они научились с этим сосуществовать и понимают суть явления.

Кто-то скажет, что это расизм. Но, я думаю, здесь лучше рассматривать данное явление как традиционный литературный приём. Им пользовались такие известные персонажи, как Г.Ф. Лавкрафт, М.Р. Джеймс, Г. Джеймс, Г. Каттнер. Автор сталкивает представителей цивилизации и традиционных взглядов. Итогов может быть два — принятие представителем запада представлений местных жителей или же разрушительный конфликт приезжего с древним злом и его служителями. Здесь мы видим первый вариант. Герой понимает правоту взглядов обитателей Белой Степи, осознаёт невозможность что-либо изменить и следует многовековому пути, избранному местными жителями. 

Его друг Ян не осознаёт с чем связался. Его неуважительное отношение и к самому месту, и к местным крестьянам, и к тем силам, которые обитают тут, предопределяет трагический финал. Приготовленные фотоаппараты, камеры, странные рамки и диковинные амулеты выглядят смешно и мелко по сравнению с древними сущностными, вызывающими буран. 

Тема вредоносности покойников, пусть даже родных и близких, разделяется не всеми авторами. Здесь стоит вспомнить концепцию, которую формулирует в своих произведениях Марьяна Романова. После смерти души родных и близких отправляются в загробный мир, а мертвецы, тревожащие родственников — это уже другие сущности, другие создания, злокозненные и опасные. Их нужно бояться от них следует бежать. Простой человек не в силах справиться с ними. 

Задумка хорошая, а реализация подкачала. Автор явно гнал темп, а потому многие существенные моменты были не проговорены. Чтобы действие не вызывало никаких вопросов, понадобился гораздо больший текст.
Ключевые вопросы «Где ты живёшь ?» и «Кто твои родители?» так и не были заданы в самом начале, как и вопрос, «Кто такие «они?»». А потому не понятно, с чего герои решили, что мальчик не хочет говорить.
Далее бросаются в глаза несостыковки по времени.  Мальчик-призрак отправляется в душ, а герой звонит друзьям. те прибывают раньше, чем мальчик выходит из душа. То есть на сборы и путь потребовалось менее 10 минут? Не верю. Даже, чтобы прийти из соседнего подъезда, нужно больше времени. Следующий момент - визит к Лизе. Герои заходят к ней утром. Далее следует непродолжительный диалог. Выходят на улицу они вечером "На улице только стало смеркаться".
Кроме того, текст не очнеь хорошо отредактирован. Ну и напоследок: 

"Тимур ухватил его за капюшон куртки и тот остался на месте". Очевидно, что на месте остался именно капюшон.

Начало весьма эксцентрично

Я подал на статус как автор 2 романов. Без огромных капиталовложений эти цифры недостижимы.

Лак делался на основе сока одного из деревьев

Думаю, гораздо большей работой было не снять фильм, а всё это подготовить, увязать и соединить всех этих людей. Поздравляю.

Ну что значит: "В каком веке мы живём? "

Человечество ничуть не изменилось за последние 10000 лет. Те же стремления, те де инстинкты, те же желания. Так что во все времена подходы одни. 

Минотавр накаченный и свирепый, а, значит, это - пропаганда европейских ценностей, содомии то есть.

Чудесно! Поздравляю.

Здорово

Так. очередная глава. Начинается с описания осеннего леса. Красота и умиротворение. А вот дальше... А дальше то, что я люблю. тёмная магия, некромантия, орды нежити. Всё это родное и знакомое человеку, любящему WOW, особенно обновление про Лича. Ух, в самое сердечко. Приставка "Паг" - явная отсылка к Звёздным воинам и приставке "Дарт". Очень удачная находка. Тлеющий конфликт между старым и молодым колдуном - хорошая идея. Первый неудачный опыт - тоже замечательно. Не люблю идеальных героев, у которых всё всегда удаётся. 

Кроме того, данная глава приоткрывает нам завесу тайны. Что же произошло такого на Руси, что мертвецы перестали находить упокоение? 

Ну и ложка дёгтя в эту бочку мёда. От всей души желаю автору лучше выпалывать слово-паразит "что" и причастия с деепричастиями. Хуже всего то, что они не просто рассеяны по тексту, а встречаются кластерно. 

Ну дайте предположений-то понастроить, господин автор, пусть и другие читатели подключатся, устроим дискуссию

КрасНОта! Инде чудь, инде псоглавцы, инде хладный океян.

Просто невероятно!

ВО всём этом я не вижу знаете чего? Литературы! Да и глубокий вдумчивый читатель такое даже брать в руки не будет. Вы хотите трудиться на потеху офисному планктону?

Графоман - это Я

Пара замечаний по ходу чтений. История должна быть не только захватывающей, но и правдоподобной. 

У нас хозяин поместья назван епископом в приходской церкви. Но епископ не служит в приходской церкви. Он служит в кафедральном соборе. Приходская церковь - это для такого лица слишком мелко. Думаю, что здесь было бы уместно сказать, что он не епископ, а ректор прихода. Или сделать его более состоятельным - ректор нескольких приходов, в каждом из которых он поставил викария.

По имени героя тоже непонятки. Наш священник имеет жену. То есть речь идёт о протестантском духовенстве. А имя у него Патрик, то есть назван он в честь католического святого, да ещё и покровителя Ирландии. Совершенно неприемлемо для протестантского священника в Британии. Лучше было бы использовать имя из Библии или одно из англосаксонских или норманнских имён. Хотите экзотики - из имён валлийских.

Советую посмотреть фрески Бонампака, если Вы ещё их не видели. По ним обзор я делать пока опасаюсь, а то там очень много и сложно. Но это вершина искусства майя. Кстати, они сохранились не под другим зданием, а в открытом храме

Вообще я такое не читаю обычно. Потому что, по мне, литература должна уносить читателя в сиреневую даль, там где вампиры с оборотнями, рыцари с дамами, ацтеки с майями, феи с единорогами — нужное подчеркнуть. Нашу жизнь не люблю и читать про неё не собираюсь. Но уж тут пришлось. Осилил. 

Произведение хорошее, оптимистичное, действует на читателя жизнеутверждающие. После него появляется надежда. Почему? Да потому что в нём торжествует справедливость. Нам автор не показывает, что такого натворил наш герой, и чем вызвал гнев более сильного самца. Но бить беззащитного, реализуя свои животные первобытные желания, получая наслаждение от того, что не совместимо с человечностью, - вот это несправедливость точно. А, во-вторых, рассказ даёт надежду, всем нам, чахлым задохликам, которые не могут постоять за себя и даже элементарно дать сдачи, что они тоже чего-то могут в этой жизни, стоит только захотеть.

Я не приемлю в литературе непарламентских выражений. Наверняка, автор использовал их, чтобы придать повествованию реалистичности и убедительности. Хотя всё же никакой реальностью тут и не пахнет. Безусловно, это не реализм, когда, как нас учили в школьной программе, действует типический герой в типических обстоятельствах.  По моему глубокому убеждению, за три тренировки чахлый задохлик не превратится в сурового воина. В стрессовой ситуации всё, что говорилось до этого забывается на айн, цвай, драй. Я, конечно, не был в ситуации героя, но зато на соревнованиях по танцу был. А потому, если танец не доведён до автоматизма (а менее, чем за 6 месяцев это нереально), то, стоя перед судьёй из Ирландии, перед лицом своих товарищей и завистливых девочек из Уфы, которые мысленно повторяют про себя: «Упади, упади-упади!», - ты забудешь всё, даже то, что уже месяц как получалось без ошибки. Так что направление в искусстве обозначим как романтизм — исключительный герой в исключительных обстоятельствах. Этакая дворовая романтика. Мб для того, чтобы сделать реализм, главного врага нужно было отправить куда-нибудь подальше, например, в тур в Таиланд на 14 дней и дать герою подготовиться хотя бы за 2 недели. Но автор решил выбрать короткую дорожку. Главное было показать, что задумывалось, а тут хронометраж не так важен.

Автор — настоящий мастер слова. И как это у него получается? Наверное, тут какая-то магия. Всё выходит ярко, ёмко, а главное — достоверно. Все персонажи выписаны удачно. Это те самые люди, которых ты видел в реальной жизни. Не особо растекаясь мыслью по древу, автор с виду легко и просто доносит до читателя их мысли, чувства, ощущения и мотивировки. И приправляет всё это небольшой долей уместного юмора.

Больше всего улыбнуло противостояние гамбургеров и шаурмы. Я так и не понял, почему шаурма лучше гамбургеров. По мне так всё едино — несвежее мясо, контаминированное болезнетворными микроорганизамаи и изрядно сдобренное липополисахаридом, с соусом, овощами в оболочке из чего-то мучного. Но вот шаурма — пища воинов, а гамбургеры — почему-то слабаков, наверное, потому что происходят из не уважаемой нами страны. Я вот из подобного фастфуда больше люблю сербское — плескавицы и лесковачки уштипак. Тоже не американское, да и сербы те ещё вояки. Хотя … сербская лёгкая конница в составе венгерской армии в XV веке, говорят, наваляла даже хвалёным гуситам.

Павел прямо-таки гуру боевых искусств. Сразу вспоминаются фильмы про сенсея и его нерадивого ученика, который достигает головокружительных успехов. Имя подобрано, конечно же, неслучайно, апостол Павел изображается одновременно с мечом и книгой, как бы говоря нам: «У меня есть и оружие, и знания». Вот наш Павел и дал своему подопечному и то, и другое.

Для любителей модного Кэмпбелла скажу, что рассказ написан в рамках данной концепции — зов, ответ на зов, дорога испытаний, итоговое испытание и возвращение в новом качестве. Наш герой проходит процесс инициации. Из робкого неумелого мальчика, рождается мужчина, бесстрашный, умелый, знающий себе цену, умеющий за себя постоять. Было бы логично здесь описать встречу с богиней — той самой девушкой Алёной. Но автор не показывает этого. И думаю, правильно. В этом возрасте для девушек самая сексуальная часть в мужчине — это его кошелёк. По крайней мере, когда наши девки на потоке обсуждали своих кавалеров, все разговоры сводились к тому, сколько кто за кого заплатил. А нашему Мешкову нечем «важничать пред нимфою распутной», потому у него всё ещё впереди. Внимание девушек мимолётно, как весенний ветерок. А вот награда у парня тут гораздо серьёзнее, и, что главное, её теперь ничто не отнимет. Это — обретение себя через победу над собственным страхом.

Во второй части повествования появляются заголовки - «отрицание», «гнев», «торг», «принятие». Я этого всего не люблю. Это что-то из лексикона офисного планктона, занятого саморазвитием и личностным ростом. А, поскольку всем этим я не занимаюсь и никому не советую, то и словечки эти у меня вызывают стойкую личную неприязнь. Очень надеюсь, что автор употребил их не серьёзно, а иронически. И кое-что на это указывает. На счёт депрессии не уверен. Как человек, занимающийся её лечением и диагностикой, скажу, что у нашего героя нет ни одного из её проявлений. Если уж из аффективных расстройств брать, то тут, скорее уж тревога. 

Сцена битвы показана очень живо. Автор сумел добиться, чтобы читатель вместе с героем переживал каждый удар, понял, что происходит, каким образом и с какой целью. Я  - не специалист по боевым искусствам, может кто из знатоков скажет, что и то не так, и это не этак — на то они и знатоки, чтобы критиковать всё на свете. Но для мне как обывателя, описание показалось достоверным. При этом повествование строго дозировано, лишено однообразности, читатель не успевает заскучать. 

Финальная сцена может кому-то показаться нелогичной. Ведь получается, что герой не сам решил все вопросы, а хотелось бы, чтобы сам. Но мы понимаем: в противном случае парня ждал бы не честный поединок один на один, а неожиданное нападение превосходящими силами противника. 

Подводя итог, хочется сказать следующее. Рассказ не описывает войны, интриги, поиски новых стран или спасение не менее одного миллиона трёхсот пятидесяти шести тысяч человек. В нём вообще не происходит ничего интересного. Но почему-то читается он на одном дыхании. Автор заставляет читателя сочувствовать сопереживать герою, болеть за него, прямо как за спортсмена на ринге. И, несмотря на то, что рассказ о схватке, на самом деле он о добрых чувствах, да, я настаиваю, именно о добрых. А потому впечатление оставляет светлое. Сделано мастерски, по-мужски.