Наследник российского миллиардера во время прогулки на яхте попадает в запутанное морское происшествие и оказывается в идиотской ситуации - один на необитаемом хорватском острове в самом центре Адриатики, где случайно обнаруживается нечто очень странное. С этого момента вокруг героя начинает закручиваться водоворот опасных событий, где с одной стороны за ним охотятся все вокруг, от местных бандитов с продажной полицией до главарей неаполитанской каморры и руководства Ватикана, а с другой стороны - сопутствует какая-то необъяснимая удача, благодаря которой ему самым невероятным образом удаётся оставаться в живых. Выпутываясь из череды опасных обстоятельств, герой узнаёт причину неожиданно свалившихся на него неприятностей: он является прямым наследником не только своего богатого отца, но и кого-то гораздо более могущественного и древнего. И это обстоятельство может повлиять на судьбу всего мира, пробудив конфликт между глобальными силами, которые враждуют на Земле уже много тысячелетий.
...Волевым усилием игрок справился с дрожью в мышцах и перевёл взгляд в пустую низину. Всё просто – нужно лишь добыть босса, и затем будет Меню. Будет усадьба, мерцающие языки каминного пламени, запотевшая рюмка клюквенной водки, луковые косы, свисающие с потолочных балок на кухне, запах жареного мяса и румяные крестьянские девки в холщовых рубахах на голое тело.
А босса он возьмёт – раз плюнуть...
Демоны сновидений бывают разные. Как правило, это пугающие ночные создания, которые вызывают сонный паралич или мучают спящих кошмарами, - германские Альпы, Мары из скандинавских мифов, филиппинский Батибат и прочая нечисть.
А бывают и такие, как эта неразлучная парочка: они не похожи на мифологических существ, но встретиться с ними я бы не пожелал никому.
Больше всего на свете Гитлер не любил воскресное утро. Обычно он просыпался там же, где и засыпал – на деревянных полатях в остывающей сауне. Он всегда просыпался раньше всех, выходил в предбанник, грустно оглядывал храпящих Мюллеров и Шеленбергов, которые лежали на лавочках вповалку, свесив животы, едва прикрытые простынями... Долго бродил вокруг стола, затем заново растапливал печь, с отвращением допивал остатки коньяка, после чего доставал фотографию Татьяны Арнтгольц, вырезанную из журнала, и долго сидел за столом, глядя на эту фотографию... В такие минуты ему было особенно одиноко. Он с отчуждением смотрел на спящих коллег, доставал карандаш, бумагу и посвящал своей любимой проникновенные строки: «Драгоценная Татьяна... Пишу тебе, находясь в совершенно жутком окружении. Одна ты у меня осталась, как прекрасная царевна в царстве Кощеевом. Все остальные по лавкам разбрелись да мужиками обернулись...»