Апрол Вапрол @wtf_hold_on
3 155 290

Был на сайте

Регистрация:

О себе

Надо писать так чтобы нравилось самому.И не хотелось ничего изменить.Это трудно, да, но это единственный путь.

Гостевая книга

10 комментариев, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Апрол Вапрол автор
#

Бояться абсолютно нечего.Мы не бесстрашны, бесстрашны только идиоты.Даже самоубийцы боятся так, как нам и не снилось.А убийцы просто состоят из страха.
Но бояться все равно, что гордиться своей глупостью.А стоит представить все возможные  последствия по-очереди, как страх исчезает.Последствия могут быть разными: неприятными, невеселыми, болезненными и т.д.
Но будем ли мы испытывать именнно страх по отношению к ним?Да нет, конечно. Конечно нет. Ибо страшит более всего именно неизвестность выбора рока, фатума, судьбы и тому подобного.
Но и знать свое будущее еще страшнее, чем бояться, мне кажется.
Ибо незнание не только вселяет страх, но и дарит надежду.
Возможно все и мы можем всё.
Ну ведь супер же?!

 раскрыть ветвь  0
Валерий Сопов
#

Комментарий был удален модератором. Причина: Спам.

0
 раскрыть ветвь  0
Апрол Вапрол автор
#

Авторы историй  часто рисуют картины, опираясь не на логику и разум, а на чувства,ибо чувства, интуиция(назовите как хотите) это работа подсознания, которая порой представляет на наш суд более впечатляющие творения чем наш разум.
И подсознание зрителя невольно реагирует на этот посыл, ибо  автору удалось задеть те невидимые струны души, к которым не подступиться с помощью только разума и обычного порядка вещей.Чтобы зритель побывал в зазеркалье нужна ловчая сеть, сплетенная именно из гротеска разумного и подсознательного.А по другому никак.

 раскрыть ветвь  0
Апрол Вапрол автор
#

– Пей медленно, совсем медленно, – сказал магистр, – не торопись и не разговаривай.

Как нельзя медленнее пил Кнехт прохладное молоко,  высокочтимый хозяин сидел напротив, снова закрыв глаза, лицо его  казалось довольно старым, но приветливым, оно было полно покоя, он  улыбался про себя, словно погрузился в собственные мысли, как погружает  уставший ноги в воду. От него исходило спокойствие. Кнехт почувствовал  это и сам успокоился.

Но вот магистр повернулся на стуле и положил руки на  клавиши. Он сыграл какую-то тему и, варьируя, стал ее развивать, то  была, по-видимому, пьеса кого-то из итальянских мастеров. Он велел гостю  представить себе течение этой музыки как танец, как непрерывный ряд  упражнений на равновесие, как череду маленьких и больших шагов в стороны  от оси симметрии и не обращать внимания ни на что, кроме образуемой  этими шагами фигуры. Он сыграл эти такты снова, задумался, сыграл еще  раз и, положив руки на колени, затих с полузакрытыми глазами на стуле,  застыл, повторяя эту музыку про себя и разглядывая. Ученик тоже  внутренне слушал ее, он видел перед собой фрагменты нотного стана,  видел, как что-то движется, что-то шагает, танцует и повисает, и пытался  распознать и прочесть это движение, как кривую полета птицы. Все  путалось и терялось, он начинал сначала, на какой-то миг  сосредоточенность ушла от него, он был в пустоте, он смущенно оглянулся,  увидел бледно маячившее в сумраке тихо-отрешенное лицо мастера,  вернулся назад в то мысленное пространство, из которого выскользнул,  снова услышал, как в нем звучит музыка, увидел, как она в нем шагает,  увидел, как она записывает линию своего движения, и задумчиво глядел на  танец невидимых…

Ему показалось, что прошло много времени, когда он снова  выскользнул из того пространства, снова ощутил стул под собой,  каменный, покрытый циновками пол, потускневший сумеречный свет за  окнами. Почувствовав, что кто-то на него смотрит, он поднял глаза и  перехватил взгляд мастера, который внимательно за ним наблюдал. Едва  заметно кивнув ему, мастер одним пальцем сыграл пианиссимо последнюю  вариацию той итальянской пьесы и поднялся.

– Посиди, – сказал он, – я вернусь. Еще раз отыщи в себе  эту музыку, обращая внимание на ее фигуру. Но не насилуй себя, это  всего лишь игра. Если ты уснешь за этим занятием, тоже не беда.

Он вышел, его ждало еще одно дело, не выполненное за  этот забитый делами день, дело не легкое и не приятное, не такое, какого  он пожелал бы себе. Среди учеников дирижерского курса был один  одаренный, но тщеславный и заносчивый человек, с которым он должен был  поговорить, которому должен был, чтобы покончить с его дурными  привычками, доказать его неправоту, показать свою заботу, но и свое  превосходство, свою любовь, но и свою власть. Он вздохнул. Нет, не было  на свете окончательного порядка, не удавалось окончательно устранить  познанные заблуждения! Снова и снова приходилось бороться все с теми же  ошибками, выпалывать все ту же сорную траву! Талант без характера,  виртуозность без иерархии, царившие когда-то, в фельетонный век, в  музыкальной жизни, искорененные и изжитые затем в эпоху музыкального  возрождения, – вот уже опять они зеленели и пускали ростки.

Вернувшись, чтобы поужинать с Иозефом, он нашел его притихшим, но радостным, уже совсем не усталым.

– Это было прекрасно, – мечтательно сказал мальчик. – Музыка совершенно исчезла для меня сейчас, она преобразовалась.

– Пусть она продолжает звучать в тебе, – сказал мастер и  отвел его в маленькую комнату, где их уже ждал стол с хлебом и  фруктами. Они поели, и мастер пригласил его побывать завтра на занятиях  дирижерского курса. Отведя гостя в его келью, он перед уходом сказал  ему:

– Ты кое-что увидел при медитации, музыка предстала тебе фигурой. Попробуй изобразить ее, если будет охота.

В келье Кнехт нашел на столе бумагу и карандаши и,  прежде чем лег, попробовал нарисовать фигуру, в которую превратилась для  него теперь эта музыка. Он провел линию и от нее в стороны и наискось  через ритмические интервалы несколько коротких линий; это немного  напоминало расположение листьев на ветке дерева. Получившееся не  удовлетворило его, но ему захотелось попробовать еще и еще раз, и под  конец он, играя, согнул эту линию в круг, от которого разошлись лучами  другие линии – примерно так, как цветы в венке. Затем он лег и вскоре  уснул. Во сне он снова оказался на том куполе холма над лесами, где  вчера отдыхал с товарищем, и увидел внизу милый Эшгольц, и, когда он  стал глядеть вниз, прямоугольник школьных зданий растянулся в овал, а  потом в круг, в венок, и венок начал медленно вращаться, вращался с  возрастающей скоростью, завращался наконец донельзя стремительно и,  разорвавшись, рассыпался сверкающими звездами.

Проснувшись, он об этом уже забыл, но, когда позднее, во  время утренней прогулки, мастер спросил его, снилось ли ему что-нибудь,  у него было такое чувство, словно во сне с ним случилось что-то  скверное или волнующее, он задумался, вспомнил сон, рассказал его и  удивился его безобидности. Мастер слушал внимательно.

– Надо ли обращать внимание на сны? – спросил Иозеф. – Можно ли их толковать?

Мастер посмотрел ему в глаза и сказал коротко:

– На все надо обращать внимание, ибо все можно толковать.

 раскрыть ветвь  0
Апрол Вапрол автор
#

«лузерами».испорченное «lusores» (игроки (лат.)) игра в бисер
легендарных lusores, может быть, сам magister Ludi


 раскрыть ветвь  0
Апрол Вапрол автор
#

С виду-то размышлять учатся все, но не всегда это проверишь.
магистр музыки "Игра в бисер".

 раскрыть ветвь  0
Апрол Вапрол автор
#
 раскрыть ветвь  0
Ant
#

Комментарий был удален автором. Причина: Дружить с неизвестным человеком невозможно, я полагаю.

0
 раскрыть ветвь  0
Написать комментарий
Наверх Вниз