– Мама, что там горит? – спросила Изабелла, уткнувшись в грубую ткань маминого фартука.
Молодая женщина молча отвела старшую дочь к окну, раздвинула тяжёлую штору, которую велели держать закрытой из-за светомаскировки. Оттуда, с их этажа, зарево было видно ещё отчётливей. Оно не было просто ярким пятном – пульсировало, как живая, открытая рана на боку города, из которой сочился свет и дым.
– Склады, Белочка, – голос мамы был пустым, без интонаций, как у заведённого, но сломанного механизма. – Бадаевские склады. Там было всё: мука, сахар, крупы, консервы и масло, и конфеты, и сухофрукты… Всё…
Она произнесла это слово «всё» с такой леденящей, безоговорочной конечностью, что у Изабеллы похолодело внутри, будто проглотила кусок льда. Она вдруг поняла, что Чудовище – это не только там, в небе. Оно здесь, в Ленинграде. Оно проникло в самую его суть. Съело не только небо, но и их будущие завтраки, обеды, ужины. Пожрало те самые запасы в мамином буфете, которые она так бережно собирала
