В августе 1973-го этнограф Соболев проснулся от звука из-под пола. Мокрого. Чавкающего. Ритмичного. Старуха Агафья сказала: «То мешок ворочается. Ты его не трожь».
Он уехал на рассвете.
Спустя пятьдесят лет её внук Денис возвращается в село Слепые Вражки — караулить пустой дом, пока мать на вахте. Здесь пахнет сладким. Здесь мухи не вылетают из комнаты, где лежала бабка. А под печкой — то, что она велела не трогать.
Но он трогает.
И теперь внутри него что-то зреет. Шевелится. Толкается изнутри.
Вопрос не в том, выживет ли он. Вопрос в том, кто выйдет наружу.
«Ведьмин Мешок» — хоррор, после которого под кожей начинаешь чувствовать чужое дыхание. Это не страшилка у костра. Это когда твоё собственное тело становится могилой.
