Я получил право на приговор. Но чем глубже шел по следу гибели дома Мстиславских, тем яснее становилось: виноват не один человек и не один род.
Старые дома веками называли преступления долгом. Детей превращали в плату. Пустые имена — в ключи. Свидетелей — в молчание. А над всем этим стоял тот, кто ковал первые клятвы и учил сильных перекладывать цену на слабых.
Белый Кузнец уже под столицей. Он перековывает документы, память и сами слова, чтобы правда снова стала удобной ложью.
У меня есть книги, живые свидетели, гвоздь Основание и право, за которое мой дом заплатил кровью. Но теперь мне придется судить не только врагов. Мне придется судить живые дома, Совет, старые клятвы — и собственную кровь.
Потому что последний из дома Мстиславских больше не имеет права быть только последним.
Он должен стать первым, кто скажет:
никто не платит чужим долгом без собственного голоса.
