Кружева

У лавки гробовщика, на опрокинутом ящике из-под гвоздей, сидел старый индеец, чьё пасконное имя давно уже никто не помнил, потому что в Биттер-Крике индейцев не запоминали по именам, а запоминали по выдающейся черте характера: этот сидел, курил трубку и безразлично смотрел. Он сидел тут каждое утро уже лет двадцать, пережив за это время три десятка перестрелок, четыре казни, и пять свадеб, каждая из которых закончивалась поножовщиной, и пожар, в котором сгорело всё, кроме самого индейца, который, по слухам, просто пересел на другой ящик.