Уран Чекан

Камера досталась отцу Мицу во время трагического финала Великой Восточнойазиатской войны. Молодым, совершенно зеленым лейтенантом, Хаято Юмихари попал на северный рубеж Квантунской армии. Япония готовилась к нападению Советского Союза, а сам Хаято принимал участие в возведении «бетонных гробов», специальных укрепрайонов на севере Манчжурии. Войну отец Мицу закончил окоченелым скелетом, полуживым, не способным себя обслуживать и реагировать на окружающих. Его кормили, поили, мыли, одевали, но мать Мицу, как ни старалась, так и не смогла вернуть «окоченелого» к нормальной человеческой жизни. В клинике рёёкё Хаято прожил ещё 50 лет, но из кататонического ступора так и не выходил.

— Вентиря? — Маринка накрывала первый «райский» ужин на импровизированный  стол, собранный из перекатных камней и какой-то интерьерной панели командного модуля, в качестве столешницы.

— Вентиря. — невозмутимо реагировал «неестественный интеллект» в динамике бортового скафандра Маринки.

— И что мне теперь делать? Изучать примитивные рыбопромысловые технологии? — досадовала бортинженер Калинина. — А почему в аварийном комплекте нет удочки, крючков, гарпуна, в конце концов?

— В аварийном комплекте жилого модуля всё это есть.

— А в командном-то, почему нет?

— Для аварийного разделения модулей предусмотрен исключительно летальный протокол.

— Чего? — Маринка начала «закипать» — Кто этот бред проектировал? Зачем аварийный комплект в жилом модуле, если в нём выжить можно?!

Вы должны меня понять. Я синтетический аблюментальный Енк. Я не обязан распознавать самоорганизующие записи Оператора. Любая описанная задача — промпт. И если я функционирую в любом из объектов сетевого окружения Оператора, подключён к сети, имею внятную и достижимую задачу — результат будет оптимально-удовлетворительным.

Однако, модный моноблок всё-таки полетел в стену, а Оператор то ли вопил, то ли рыдал, не переставая…

Даже на высокотехнологичную «старуху» бывает статистическая «проруха»… Не повезло Ооррхиттора нарваться на хорошо замаскированный фрегат таможенного ордена. Пришлось принять жестокий бой вместо сбора трофеев и спешно отходить в ближайший варп-коридор. И всё бы ничего, но из коридора вышел ещё один таможенник и подарил экстренному маршруту невнятные пространственно-временные перспективы. Гравитационное возмущение, помноженное на травмированную таможенником  энергетическую установку, выкинуло каперский клиппер Ооррхиттора в дикое прошлое исходящего сектора варп-коридора.

Вторжение началось в последнюю пятницу августа, кажется, числа двадцать восьмого. Никто бы и не заметил неземного присутствия, если бы не накатившее на Алтайский Край совершенно ненужное ненастье с хлёсткими нелетними ливнями и шквалистым ветром, и это за считаные-то дни до уборочной...

— А где Мазай запропал? — спросил Барин у Кучеряги и облегчил шарабан от своих телес.
— Так где уж, помер Мазай. Упокой, Господи… — сказал Кучеряга и дважды перекрестился.
— А зайцы мои где? — Барин с размаху вставил руки в боки, а глазом скосил на Барчука, дескать, если обещал — значит обещал.
— Так эта… — как-то чересчур неуверенно ответил Кучеряга. — Ах-ху-ультуриваются.

Лучик наивной надежды забрезжил, когда из под скомканного пакрафта появилась залитая кровью голова Митяя. Он аккуратно, и как будто хладнокровно, подтащил лодку на полив, заправил пробитый баллон в люльку первого номера, и аккуратно подтолкнул покалеченное плавсредство в направлении стремнины.
— Уходи, Максим! — не громко, но как гром среди ясного неба, прозвучал Димкин приказ.
— Митяй! — это вообще всё, что я мог прокричать в ответ, горло как будто стянуло стальными тисками.
— И даже не думай возвращаться! — убедительно махнул рукой, в которой блеснул холодным металлом охотничий нож. Махнул Митяй в направлении условного устья, а сам — развернулся, и отбивая ногой набегающий поток, бросился в направлении суводи, где безумный «хозяин тайги» полоскал в розовой пене, безжизненное тело Костика.

Дед Порфирий по-своему любил этот непредсказуемый июньский дождик. Улицы и скверы выгодно пустели от пешеходов, пешеедов и прочих пешелётов. Набережная становилась практически безлюдной, а всякие человекозависимые и автоматические механизмы удалялись или замирали. Порфирий вообще недолюбливал эту спешащую неизвестно куда, безмозглую синтетическую массу. Годы уже позволяли наслаждаться одиночеством, поэтому, как только оконный отлив, неравномерной дробью намекал, что пора на прогулку, Порфирий Демидыч оживал. Добывал из гардеробной сушилки любимый, на сегодняшний день, дождевик, выбирал из целой дюжины зонтов — более-менее подходящий к оттенку дождевика зонт-трость, и бодро выбегал на набережку. Насколько вообще мог бодриться 91-летний старик.

Где-то в конце апреля, как только в ближайшем сквере зацвела сирень, в подъезде старой панельной многоэтажки, между третьим и четвертным этажом, на беленой стене лестничного марша появилась странная надпись «Слава — конь».

Надпись сияла рыжим оттенком дешевой штукатурки, и была на скорую руку накарябана неуверенной рукой троешника.

В этом маленьком рыболовецком городке любой и каждый знает, что такое «точить якорь». Так уж сложилось, что ребят, которые плохо себя ведут, могут пригласить провести время в трюме заброшенного сухогруза, что когда-то был выброшен штормовым прибоем на береговые скалы чуть ниже маяцкого утёса. Этот бесконечно ржавый и весьма дурнопахнущий мазутом «отель», предлагал хорошо запираемые «номера», где в президентском «люксе», действительно, находился старый железный якорь непонятного происхождения, плотно покрытый следами коррозии….

В этом мире табачный прилавок превратился в регистратуру лепрозория, где покупатели выбирают не вкус табака, а способ финала. Этот микро-рассказ о том, как жуткие диагнозы стали разменной монетой в «храме еды», а привычное безразличие продавщицы — очередным симптомом всеобщего заболевания.

Когда точно Илюша стал дурачком, никто не помнит. Молния ударила в старый карагач, расколола древний ствол на две неравные части, бо́льшая часть дерева ярко полыхнула и скрючилась, другая — сохранила связь с корнями и немного листвы. Говорят, Илья пережидал буйный июньский ливень под раскидистой кроной, когда полыхнуло, и парню чисто свезло не сгореть. Чудом…

Экспедитор Савраскин зашивался. Конец года оказался непривычно суетливым и неестественно тревожным. Времени на дела хозяйские категорически не оставалось, да ещё и детей из школы отпустили пораньше. Необременённые предновогодним авралом домашние заранее заскучали, из-за чего торжественные хлопоты переехали к тёще, Маргарите Тихоновне. Там же, но не без помощи тестя Толясика поставили ёлку, дружно нарядили и дружно затеялись шинковать оливьехи с шубами.

Крепыши в бомберах вытолкали Избранного в первый попавшийся, обоссанный местными шавками сугроб, и призрачный Гелик сторонников антинаучной парадигмы уехал в ночь.

В кабине лифта, напряжение последних минут дало волю эмоциям, и во всю лифтовую шахту диванный герой заорал что было мочи:

— Какие ещё, мляць, бандиты-плоскоземельщики?! Какие ещё ископаемые понты из девяностых? Какие ещё Гелики и бомберы, мать вашу?

Вечером 27 октября 2025 года, из информационной ленты и базы данных официального сайта Североамериканского Аэрокосмического Агенства исчезла запись о сближении с Землей космического объекта US6/2025. И хотя, неожиданное появление космического странника наблюдалось не только профессионалами, но и большим количеством астрономов-любителей, данные объекта US6/2025 безапелляционно удалили из базового каталога Лаборатории Реактивного Движения и дублирующих каталогов Европейского Космического Агентства.

Был астероид, — и нет астероида.

Как работает пространственно-временной портал в так называемую параллельную вселенную никто точно не знает. Из фантастической литературы нам известно, что переход бывает явным, заметным и резким. Попаданцы чаще всего умирают, тонут, взрываются, куда-нибудь падают или вскрывают какую-нибудь тайную дверь. Чтобы получить драматический эффект, сочинители накручивают на наукообразный концепт мистические или даже религиозные спецэффекты. Не припомню, чтобы литературное или киношное путешествие между мирами сопровождалось «ничем».

Сказалось время, когда пообский пойменный люд стал подзабывать историю про удивительную болотную шишимору Куклю. По всё Лукоморье сказы и песни про воплощённую утопленницу звучали всё реже, а стариков, кто ещё помнил явление странного болотного духа - почти не осталось.
Редкие охотники и рыбари поминали Куклю добрым словом, то ли когда случалась удача, или кто спасался от верной гибели. Легенду почти забыли, но всяк заплутавший ясачный или тонущий в болотах острожник, в минуту отчаянья кликал Куклю. Кликал Куклю в беде и пермач верхотурьинский, и бийский маймалар, и чулымский шелькуп, и кому свезло выжить - горячо благодарили мятежный дух Лукоморья, а кто не сдюжил — никогда не расскажут. Ибо всяк туземный житель и кунгур оселый, бескрайнего края меж тайгой и тундрой, от камня Путоранского и до камня Уральского, знали наверняка, что звать Куклю по пустякам — сгинуть без памяти. Так уж заповедано.

Фостер бдительности не терял, и прежде чем увидеть какого-нибудь понтореза из «Детей рассвета» с лазерной пукалкой наперевес и шмальнуть по мозгам, увидел эпистемическую тёлку в кожаных галифе и тёмно-вишнёвом бомбере с когда-то белым воротником из синтетического горностая.
— Фостер, опусти оружие. — опередила калеку Марта и насколько могла, своим тощим тельцем прикрыла скрипичные обводы короткостриженой блондинки — Это Санта, и ей нужна помощь.

У экстренного перевооружения дворовой ватаги самострельщиков была ещё одна немаловажная причина, в проулке между котельной и частным сектором завязалась скороспелая вишня. Кто разбирается в технологии воспроизводства плодовых, выполняющих роль поражающих элементов, не дадут соврать: ранний, совершенно зелёный плод городской бесхозной вишни — самый злой патрон майского самострельного боя.

Подленькое сознание и мелкая душонка всегда оправдают предательство. Если не узнаешь себя среди героев рассказа, значит утопил Совесть глубоко в бутылке.
Или она тебе помогла?!
Или, она — не такая?
Страшно тебе?
А мы посмеёмся…

…ибо смысл жизни перестал иметь место. Ушла к другому любимая жена Маринка, Незабудочка. Ушла Борискина благоверница резко, одним днём, собрала вещички и оставила горемыку-рогоносца одного в четырёх стенах. Сбежала навсегда.
Загоревал Борис, запил, бросил работу, закрылся в опустевшей хрущобе, а мобильник разбил об стену. От злости и с горя.
Приходил в себя лишенец ровно на столько, чтобы дойти до алкомаркета и запастись новой порцией обезболивающего яда. Еды толком не ел, схуднул, почернел глазами, провонял сам и пропитал алкогольным выхлопом обезжизненную квартиру.
К исходу третьей недели пришла Белочка

Конкурсная работа для конкурса «Рваная грелка»
Тема Андрея Столярова: «Нечеловеческий мир»

Конкурсная работа конкурса «Рваная грелка».
Тема от Сергея Фомичёва: «Мексиканская дуэль»

Конкурсная работа для конкурса «Рваная грелка»
Восемнадцатый Сюрнонейм: «Непарные предметы»

Девочки-практикантки прибухивали Амаретто и имели непреодолимое желание получить незаслуженные пятерки за практику. Мальчики-практиканты имели такое же непреодолимое желание залезть в трусы девочкам-практиканткам, ибо торжественное завершение практики планировалось продолжить на хате, где донжуаны притарили еще пару флаконов Амаретто

…правая пятерня оказалась в районе солнечного сплетения мужчины и было заметно, как идеальные пальчики, с идеальными ноготками порфирового оттенка, слегка утонули в седой поросли мужественного «фасада». Мужчина расплылся в блаженной улыбке, веки немолодого лица расслабленно поплыли…

— Не дразни. - полушепотом приказал мужчина, продолжая плыть веками.

Выглядел Борис безупречно, одевался с иголочки, всегда был по-спортивному подтянут, открыт в общении и в меру эрудирован. Редкая невеста упускала возможность привлечь внимание образцового  жениха, другие же, долго не размышляли — брали быка за рога и предлагали себя целиком. И все бы ничего…
Но был у Бориса Образцова один существенный недостаток — он пел во сне.

— Вы инопланетяне? — не дожидаясь продолжения презентации, поинтересовался неугомонный Джасим-Тарик.  
— Вероятно, мы, так же как и вы — инопланетяне.
— Для чего собирать вместе владельцев совокупного капитала триллионов на пятьдесят. — вспылил хасид. — Вы побираетесь таким образом? Это какая-то секта? Не могли и-мейл прислать?
— Двадцать семь. — ответил мужчина. — Без учёта капиталов ваших родителей, и другого имущества семейных кланов.
— Сколько вы просите, и что мы будем иметь с этой авантюры?
— спросил через губу, конь из Техаса — Только опустите подробности, каждая минута нашего времени стоит миллиарды.
— Квад-ри-лли-он. — уверенно ответила женщина…

Пачоли пришлось убить. Был он парнем совсем неплохим, но уж больно честным. Или трусливым, что мало отличало его от всех прочих неудачников, которые готовы отказаться от жирного куша в пользу мнимых моральных устоев и принципов. Пачоли угрожал сверхвыгодному предприятию и был убит. Конечно, ничего приятного в убийстве члена горной вахты не было, но цена вопроса исчислялась семизначной цифрой, и уж если Пачоли отказался жить с этой цифрой, то умереть — не отказался или не успел отказаться…

Никогда не пугай таракана!